— Ради бога, даже не пытайся попробовать крови местных жителей, — умолял Фрэнсис.
Как и большинство американцев, он ничего не понимал в вампирах. Он видел перед собой миниатюрную рыжеволосую женщину в очках, характером и взглядами напоминавшую пожилую тетушку, а походкой и манерами — застенчивую неуклюжую кузину. Фрэнсис никак не мог избавиться от стереотипа, согласно которому женщина-вампир обладает хищным взглядом, волосами цвета воронова крыла, похотливым нравом и, разумеется, вожделеет горячей крови каждого встречного юнца. Кейт не сомневалась, что Фрэнсис обвесил свою комнату связками чеснока и волчьих ягод, при этом в глубине души надеясь как-нибудь ночью услышать за дверью ее призывный шепот.
После нескольких бессонных ночей, проведенных в местных пивных, которые, в отличие от прочих злачных мест, пользовались одобрением коммунистов, она поняла, что в Бухаресте ей лучше не выходить из отеля. Выяснилось, что память у здешних жителей такая же долгая, как и ее жизнь. При виде Кейт прохожие осеняли себя крестным знамением и бормотали молитвы. Дети бросали в нее камни.
Кейт подошла к окну и взглянула на площадь. Целый квартал древней столицы был снесен, чтобы расчистить место для нового дворца Чаушеску. Над руинами возвышался огромный, высотой с трехэтажный дом, плакат с изображением спасителя Румынии. Чаушеску в облачении православного священника держал в руке отрубленную голову Дракулы, словно только что умертвил графа своей рукой.
Излюбленным предметом разговоров для Чаушеску служило темное, жуткое прошлое страны, когда Дракула и ему подобные охотились за теплокровными жителями Румынии. При помощи этих воспоминаний он пытался отвлечь своих сограждан от размышлений о темном, жутком настоящем, когда он и его жена повелевали несчастной страной, превзойдя в жестокостях самых растленных римских императоров. Но Фрэнсис, подобно булочнику из «Крестного отца», был готов на любые унижения, лишь бы заручиться поддержкой диктатора.
Кейт включила радио, и комната наполнилась грохочущими звуками военного марша. Кейт поспешно повернула ручку приемника, растянулась на узкой бугристой кровати — в качестве милой шутки Фред Форрест и Фрэнсис однажды притащили в ее комнату гроб — и замерла, прислушиваясь к шуму ночного города. Подобно дикому лесу, ночной Бухарест был полон звуков и запахов.
Здесь, в этом угрюмом городе, шла своя жизнь. Кто-то смеялся, кто-то был влюблен. Кто-то позволял себе роскошь быть счастливым идиотом.
Она слышала, как ветер гудит в проводах, подошвы шаркают по булыжной мостовой, в соседней комнате алкоголь льется в стаканы, с другой стороны кто-то храпит, скрипач распиливает свой инструмент. Еще она услышала, что за дверью кто-то стоит. Этот кто-то не дышал, сердце его не билось, но одежда его слегка шуршала при малейшем движении, и слюна тихонько булькала в гортани.
Кейт, уверенная в том, что она намного старше визитера, села и посмотрела на дверь.
— Войдите, — произнесла она. — Дверь не заперта. Но обращайтесь с ней осторожно. Очередной скандал мне ни к чему.
Его звали Ион Попеску, и на вид ему было лет тринадцать. Огромные, по-сиротски неприкаянные, чуть раскосые глаза, шапка темных непослушных волос. Одет он был как взрослый, все вещи поношенные и мятые, в пятнах грязи и запекшейся крови. Зубы казались слишком длинными для небольшого рта, кожа на щеках туго натянута, высокие узкие скулы расходились от заостренного подбородка.
Оказавшись в комнате, он бросился в дальний от окна угол и сжался там в комок. Говорил он шепотом, на смеси английского и немецкого, которую Кейт понимала с трудом. Рот его словно не желал открываться. Он сообщил, что давно мается в этом городе один-одинешенек. Сейчас он устал и хочет покинуть родину. Он умолял Кейт его выслушать и, когда она кивнула в знак согласия, поведал свою историю едва слышным шепотом.
По его словам, ему было сорок два года, вампиром он стал в 1937 году. О тех, кто сделал его немертвым, так называемых темных отце и матери, он ничего не знал или же не хотел говорить. В памяти у него было множество провалов, в которых тонули целые годы. Прежде Кейт уже сталкивалась с подобным явлением. Большую часть своей вампирской жизни он провел в подполье, скрываясь сначала от нацистов, потом от коммунистов. Принимал участие в нескольких освободительных движениях и был единственным, кто остался в живых. Его теплокровные товарищи никогда не доверяли ему полностью, однако не отказывались использовать его способности.
Кейт вспомнила, что она чувствовала в первые дни после вампиризации. Тогда она пребывала в полном неведении и ее новое состояние казалось ей болезнью, ловушкой. То, что Ион, будучи вампиром более сорока лет, оставался на уровне новообращенного, казалось ей диким. Она в очередной раз осознала, в какую отсталую страну занесла ее судьба.