Они встали полукругом вокруг крестьянина. Вади взял фонарь и держал его на весу. Махир вышел вперед, и теперь Влад увидел, что все они держали в руках. Это были бастинадо, дубинки, но не деревянные, какие использовались для наказания в придворной школе, а металлические, с человеческую руку, не больше, и не толще большого пальца.
Махир ударил заключенного по животу. Тот вскрикнул, глаза его расширились.
— Заметили ли вы, мои ученики, как Махир нанес удар? Не слишком сильно, но и не слабо. Умеренно. Вы никогда не должны портить кожу. От удара Махира не осталось почти никакого следа! — Вади показал на место, куда великан попал дубинкой. — Его нет. Почти ничего нет. Правда? Небольшой, едва заметный синяк, вызванный тем, что повредились кровеносные сосуды. Потом к нему добавится еще один, и еще…
Он тоже нанес удар рядом с тем местом, куда бил Махир. Заключенный снова вскрикнул.
— Вот тогда вы увидите, что происходит, когда человек превращается в один большой синяк. Прошу. — Он жестом пригласил учеников приблизиться. — Пусть каждый подберет себе подходящее место и работает над ним. Но помните — никакой крови, ни капли.
Удары последовали один за другим. Вади комментировал каждый из них, заставляя кого-то приложить побольше усилий, а кого-то, напротив, попридержать рвение. Через некоторое время вскрики несчастного превратились в кашель.
Влад не шевельнулся, но и не отвернулся. Ему очень не хотелось смотреть на это, но он не мог позволить, чтобы все присутствующие увидели его слабость.
Он взял дубинку, стараясь не думать ни о чем, и ударил. С каждым замахом Дракула сжимал стальной прут все сильнее.
В мучении бывает передышка.
В кромешной тьме пробивается свет.
В одиночестве встречаются попутчики.
Они приходили к нему во снах и оставались с ним даже тогда, когда он просыпался. Каждый из них появлялся тогда, когда был нужен, в зависимости от времени дня или ночи.
— Как же ты узнаешь время, сын?
Влад Дракул присел на каменной полке в камере. Он был широкоплеч, могуч в груди. Им было трудно усидеть рядом, поджав ноги на турецкий манер.
— Я узнаю его по типу пыток, — ответил Влад, всегда готовый доставить отцу удовольствие.
Он знал, что Дьяволу будет интересно услышать об этом.
— Зимой холодно по утрам, и тогда здесь занимаются теми пытками, при которых требуется жаровня.
— Молодец. Ты очень наблюдательный мальчик. Смотри за ними внимательно, Влад. Ты сможешь одолеть турок лишь тогда, когда будешь знать про них все досконально. — Дракул протянул руку, унизанную драгоценными кольцами, и погладил сына по вьющимся темным волосам. — Что еще ты узнал о них?
— Они просто помешаны на еде. Разве янычарских полковников не называют варщиками супа? Они обращаются с человеческой плотью так же, как, например, с бараниной, варят ее, отбивают, коптят на огне и жарят на масле.
— И что же, эти нехристи едят ее?
— Нет, этого я не видел.
Неожиданно отец заплакал. Влад прежде часто видел, как Дракул смеется, но никогда — как он плачет. Это встревожило его.
— Пожалуйста, не надо…
— Мой мальчик, — всхлипнул тот. — Это я виноват в том, что тебе приходится на все это смотреть и оставаться здесь. Я не смог сохранить нейтралитет, но если бы нам не помог Хуньяди, то венгры просто съели бы меня с потрохами и выплюнули бы косточки. Турки узнали обо всем и наказали меня, поступив так с тобой. Но все впустую. Мое время кончилось. Сейчас слишком поздно.
Он закрыл лицо руками и закричал:
— Слишком поздно! Я еженощно просил Бога и святого Георгия, чтобы они защитили моих сыновей. Но ты здесь, а Раду!.. Раду!
— Мой брат! — Влад вздрогнул. — Что с ним?
Отец еще сильнее прижал пальцы к лицу, голос его звучал сдавленно:
— Ты оставил его мне.
Теперь голос поменялся, да и язык тоже. Знакомое лицо всплыло из темноты перед Владом. Это был Мехмет. Он улыбался и облизывал пухлые губы.
— Теперь он принадлежит мне. С ним мне куда приятнее и милее, чем с той шлюхой, которую ты похитил.
— Нет! — Влад вскрикнул, бросился вперед, вытянул руки, чтобы схватить, раздавить, уничтожить, но они повисли в пустоте.
Он соскользнул с полки, больно ударился головой о каменный пол, почувствовал, как липкая жидкость сочится у него над бровью, попытался вытереть ее, но другая рука опередила его. Она прикоснулась к нему ласково, заботливо. Влад сразу узнал ее, потому что только один человек на свете мог прикоснуться к нему так с тех пор, как не стало в живых его матери.