— Янычары, — пояснил Хамза.
Впрочем, в этом не было никакой необходимости. Влад был прекрасно осведомлен об элитном подразделении султанской армии. Он даже тренировался с ними, так же прилежно осваивая науку владения клинком, стрельбу из лука и верховую езду, как латынь и Коран в придворной школе.
Обиталища янычаров были не особенно высокими. Конусообразные палатки, обтянутые кожей, располагались вокруг шатра их предводителя. Он был достаточно большой, но не шел ни в какое сравнение с тем, к которому Хамза и Влад приблизились теперь, дойдя до самой середины лагеря. Именно сюда сходились все четыре дороги, в том числе и та, по которой ехали они. Точно так же четыре спицы одного большого колеса соединяются в его центре.
Шатер султана по-турецки назывался «отак». Этот огромный, яркий дворец держался на трех мощных столбах. Его парусиновые стены покрывал тончайший шелк, на котором было изображено множество деревьев и цветов. Они составляли причудливый сад, роскошнее всех настоящих.
Именно здесь, перед входом в султанский шатер, красовался туг Мурада. Шесть конских хвостов, свисающих с него, касались боковых сторон серебряных колокольчиков, и они мелодично, мягко позвякивали, призывая бесчисленное множество воинов ислама к их предводителю и заставляя врагов трепетать.
Мурад собирался на войну.
Влад лежал на земле лицом вниз, рядом с Хамзой, перед султанским штандартом, как бы приветствуя его, и думал о двух вещах. Во-первых, против кого будет направлена огромная армия? И второе: есть ли вообще на земле сила, способная остановить это полчище?
Глава семнадцатая
ПРЕДЛОЖЕНИЕ
Они сели на пол, скрестив ноги по-турецки, и наблюдали, как тень, отбрасываемая султанским тугом, перемещается по земле. В полдень она совсем исчезла, потом снова появилась, протянувшись уже на восток. Все это время беи, повелители больших земель и малых провинций, их солдаты и невольники чинно маршировали или, напротив, проходили быстрым шагом перед шатром Мурада.
О приезжих не забыли. В полдень слуги доставили им воду, принесли мясо, поджаренное на вертеле, и хлеб, однако не передали никаких распоряжений. Никто не трогал их, пока солнце не оказалось далеко на западе.
Когда тень от султанского туга достигла веревок, поддерживающих шатер, появился слуга и поклонился. Хамза издал негромкий стон, потому что ноги затекли и плохо слушались его, встал, отряхнул пыль с одежды. Влад сначала поднялся на корточки, посидел так мгновение, глубоко вздохнул и тоже распрямился.
Разглядеть султана поначалу было непросто. Вокруг него царила невероятная суета, толпились самые разные люди. Здесь были спаги в высоких сапогах и костюмах, предназначенных для верховой езды, командиры янычарских рот в кольчугах и металлических нагрудниках, даже атсибара, главный повар армии, с неизменными атрибутами его должности, то есть ложками и пиалами. Они свисали у него с пояса, и ни у кого не оставалось сомнений в том, что всеобщий отец, великий султан накормит всю армию, выступающую в поход. Поэтому присутствие здесь главного повара было так же необходимо, как и богато экипированных военных.
Только слегка привыкнув к этой пестроте, Влад увидел самого Мурада. Тот выглядел неприметно, как и всегда, в простом темно-синем кафтане до колен, но именно эта скромная одежда делала его заметным среди прочей павлиньей пышности. Султан стоял у стола, заваленного картами и документами, окруженный офицерами своего войска. По левую сторону от него Влад увидел Мехмета.
«Щегол рядом с воробьем», — подумал он.
Человек, обладающий неограниченной властью, и тот, кто однажды уже имел ее и должен был получить в будущем, если Аллах соизволит, почти одновременно подняли головы, когда вошли Влад и Хамза. Мехмет немедленно снова потупился, но Мурад не сводил глаз с Влада, пока тот не опустился на колени и не прижался лбом к ковру.
— На сегодня достаточно, — негромко произнес султан, обращаясь к подчиненным. — Все могут идти.
— Отец!..
— Сын, ты можешь вернуться. Приведи сюда брата этого человека.
— Но он не желает.
— Его желания меня не волнуют. Я хочу, чтобы он сейчас же появился здесь.
Голос султана остался ровным, даже не дрогнул, но все присутствующие на себе ощутили силу, заключенную в нем, и немедля повиновались.