— Что?.. — Побледневший Влад тоже указал на бадью. — Что?! — закричал он, быстро прошел по комнате и схватил Елизавету за руки.
Она вскрикнула от боли, когда Дракула сжал ее пальцы.
— Князь, это… был ваш ребенок.
Влад отпустил ее и содрогнулся, словно его ударили. Брат Василий прошел мимо него, подошел к бадье, наклонился над ней.
— Я заберу его, — сказал он. — Эта чернавка видела ребенка. Все знают, что цыгане используют кровь и плоть нерожденных младенцев для приготовления своих дьявольских зелий. Я…
— Подождите. — Влад протянул руку и остановил его. — Я хочу взглянуть, — прошептал он.
— Но, князь…
Дракула пристально посмотрел на священника.
— Я хочу видеть, что мы с Илоной сотворили вместе и что Бог забрал у нас. Откройте! — Он кивнул на бадью.
Брат Василий вздохнул и исполнил его приказание. Оба они какое-то время смотрели на это.
Влад молчал, потом сказал:
— Это был сын. С черными волосами, как у всех Дракулести. — Он перевел взор на Илону, неподвижно лежащую на постели. — Я говорил ей, что в этот раз обязательно будет сын.
— В этот раз? — Священник снова закрыл бадью крышкой. — Вы и прежде грешили?
— Что значит «грешили»? — Влад обернулся к нему.
— У вас есть другие дети, князь?
— Да. — Влад кивнул, глаза его блестели от слез. — Две дочери. Это все, что мне известно.
— Вы не состояли в браке с их матерями, как и с этой женщиной?
— Вы же знаете, что нет.
— Это все грехи.
Все ждали, что буря гнева обрушится на священника за его высказывание, но ее не последовало.
— Вы думаете, что это наказание за мои грехи, когда столько их творится ежедневно?
— Я не могу претендовать на то, чтобы толковать желания Всевышнего. — Брат Василий покачал головой. — Не знаю, кого он выбирает, чтобы подвергнуть наказанию, и почему. Но, наверное, князь должен быть выше всех своих подданных и подавать им пример. С него и спрос больше.
— Грехи, — негромко повторил Влад, бросил взгляд на Илону и опять обернулся к священнику. — А если я искуплю свои грехи, то вернет ли Господь жизнь этой женщине?
— С Господом нельзя заключить сделку.
— Правда? — Влад покачал головой. — А мне казалось, что мы каждый раз поступаем так, когда произносим молитву. Мы говорим: «Я дам тебе то-то, Господи, а ты взамен пошли мне это». Или нет?
— Молитва — это всего лишь часть обращения к Всевышнему, — возразил священник. — Вы должны исповедаться, покаяться…
Влад быстро решился и шагнул вперед.
— Я готов, хотя не исповедался много лет. Ты будешь моим исповедником.
Священник отпрянул. Он был явно застигнут врасплох.
— Нет, князь, — ответил он. — У меня нет с собой ничего необходимого для этого. К тому же я новичок, не имею опыта. Потом, у меня приход.
— Ты всего лишь обретешь еще одного прихожанина.
— Но почему именно я? — Священник как-то обреченно пожал плечами.
— Ты — бывший солдат, жил обычной человеческой жизнью, поэтому тебе легче понять человеческие прегрешения. Кроме того, никто еще не отважился говорить со мной так, как ты, святой отец, с тех пор, как я был учеником придворной турецкой школы.
— Нет, я не могу.
Дверь внизу снова распахнулась. Послышались поспешные шаги. Лицо Влада побледнело, померкло. Тьма захватила его, когда он снова обратил свой взор к постели Илоны.
— Достаточно! — произнес он. — Хватит. Все решено. Я исповедуюсь вам и искуплю свой грех. Пусть с Господом нельзя заключить сделку, но готов поклясться вот в чем. Если моя Илона останется жива, то я больше никогда не буду иметь незаконнорожденных детей. Всевышний знает, как я умею держать свои клятвы.
В комнату вошла молодая цыганка. Она несла с собой ведерко, из-под крышки которого струился пар. Старшая взяла его у нее, подошла к постели, села. Она уложила голову Илоны себе на колени и поднесла ведерко к ее бескровным губам, что-то шепча при этом. Жидкость в основном пролилась на постель, но кое-что попало и по назначению. Илона вздрогнула, поперхнулась.
Брат Василий вздохнул. От него уже больше ничего не зависело.
— Нам остается только молиться, чтобы все, в чем наш князь поклялся Господу, осуществилось, чтобы эта несчастная молодая женщина осталась жива. Ее жизнь в руках Божьих, — сказал он.
Все, кроме священника, опустились на колени. Брат Василий поставил рядом с собой бадью, в которой лежал мертвый младенец, и снова поднял кадило. Раскачивая его, он довольно резко останавливался, встряхивал цепь, и сладковато пахнущий дым выходил наружу. При этом священник произносил нараспев слова молитвы, и все присутствующие вторили ему. Где-то недалеко церковный колокол прозвонил шесть раз.