Эти сооружения располагались на некотором расстоянии друг от друга на узкой полосе, которой, однако, хватало, чтобы самолет мог подрулить по ней до взлетно-посадочной полосы. Сама эта полоса была более широкой, и она была асфальтированной. Рядом с этой дорогой стояло пять зданий, где жили пилоты и обслуживающий персонал, плюс командный пункт, несколько хозяйственных построек и еще одно длинное сооружение, открытое с одной стороны, служившее пристанищем трем грузовикам, топливозаправщику, пожарной машине и машине командира. Все эти здания были специально сооружены таким образом, чтобы выглядели они как старые, покосившиеся от многолетних осадков крестьянские сараи, курятники и амбары.
С воздуха все это казалось, наверное, очередным крестьянским хозяйством. Почти невозможно было узнать в этом аэродром — зону, где сосредоточены самолеты и мастерские. А так как все здесь находилось на значительном расстоянии друг от друга, вся эта территория, по всей видимости, могла выдержать серьезную бомбардировку, не получив значительных повреждений.
Так как часовые спали, оказалось довольно просто проскользнуть через живую изгородь из кустов и зафиксировать расположение объектов. Когда они осматривались по сторонам, внезапно раздался громкий треск с помехами — это взревел громкоговоритель, установленный снаружи командного пункта, и на немецком языке был объявлен подъем. Из трех казарм стали, ковыляя, выходить мужики с заспанными рожами и потянулись к какому-то сооружению, которое, как решила Люсиль, являлось столовой. На них была серая форма люфтваффе, и Люсиль насчитала тридцать одного человека. Учитывая еще некоторое количество проспавших и людей, находившихся в здании штаба, Люсиль предположила, что подсчет ее информатора был довольно точным.
Ренфилд, придя в себя, уже был на чеку и, улучив минутку, набросал схему ангаров и зданий — довольно точную и умелую, подметила Люсиль; здесь выявились его способности инженера. Он подсчитал количество взрывных устройств, которые ему понадобятся, и рисуя, бормотал себе под нос их размеры и тип. Когда он сделал все необходимое, они поспешили скрыться, так как часовые начали просыпаться. Они проскользнули мимо охраны в свои машины. Люсиль снова повела машину, поехав обратно в гараж с мотоциклами. Там она выложила на полу макет аэродрома, воспользовавшись спичечными коробками и желтым мелом, которые нашла на верстаке. Она изложила свой план нападения, пройдясь по нему трижды. В третий, заключительный раз она заставила каждого вслух проговорить ей свои действия.
После чего приказала всем немного поспать. Харкер угрюмо молчал во время этой ее презентации и демонстративно недовольно и мрачно дулся, отправившись дремать в кузов грузовика и завернувшись там калачиком в одеяло, как ребенок, которого отругали.
Князь, помимо того, что стал настаивать на своем нападении на одну из казарм одному, без чьей-либо помощи, смотрел на нее, излагавшую предлагаемую ею тактику, с изумленной улыбкой, которая ее раздражала. После этого он ушел, погрузившись в последнюю свою книжную одержимость — в книги Жюля Верна. Он был уже на полпути к центру Земли.
Люсиль не чувствовала усталости, это было ее обычное состояние перед боем. Она лишь продолжала анализировать свой план, проходя его пошагово снова и снова и пытаясь представить себе, что может пойти не так и что пойдет не так. Ей очень хорошо было известно, что любой план может рухнуть, как только начинается стрельба.
Остальные тоже не могли уснуть, напряжение предстоящего боя действовало на всех как возбуждающий стимулятор. Кришан подсел к Ренфилду, готовившемуся к подрывам. Румын уже стал учеником этого шотландца и обсуждал с ним секреты этого ремесла, как студенты-художники, изучающие кубизм. Однажды, когда Ренфилд вновь не сдержался и затянул какую-то очередную грубую песенку, Кришан научил его дурно переведенной, но столь же скабрезной цыганской балладе.
Хория с Клошкой провели время за бутылкой вина, споря о преимуществах и гибельных разрушениях, которые несет с собой коммунизм, против того же самого в католицизме, получая кайф от этой беседы, как будто от самой трапезы. Словно они питались этими спорами, которые составляли смысл их существования, и они, казалось, сближали их обоих теснее, чем любую супружескую пару. И действительно, эти их постоянные перепалки напоминали Люсиль многие постоянно переругивающиеся между собою пары, которые день и ночь сражаются друг с другом, тем не менее, любя друг друга и оставаясь верными по гроб жизни.