Несмотря на это взаимное мирное соглашение, Харкер все же умудрялся находить новые поводы ее раздражать. Его лекции о войне она, наконец, однажды прекратила тем, что спросила его, скольких человек он убил лично, лицом к лицу. Его ответом было лишь хмурое молчание.
Последними факторами раздражения были его постоянные расспросы об отце. Один за другим шли вопросы, касавшиеся «профессора», и ей становилось ясно, что все внимание англичанина было приковано ко временам и событиям, описанным в этом проклятом романе.
Его любопытство вторило ей самой, но она давала ему лишь скудную информацию и отказывалась отвечать на большинство его вопросов. Несмотря на то, что в течение многих лет она сама приставала к отцу с такими же самыми вопросами, ей не хотелось открывать Харкеру то, что ей было известно. Она чувствовала себя обязанной охранять частные секреты отца столь же строго, как это делал и сам старик. Если бы она что-то рассказала Харкеру, то это могло бы сойти за предательство.
В первую ночь после акции на аэродроме, его приставания стали слишком сильными, и она сбежала на крышу их нынешнего дома, где они скрывались. Они укрылись на верхнем этаже административного здания в центре города. Это была бывшая резиденция и штаб-квартира «короля орехового дерева» Румынии, венгра по имени Ференц Дежё Блашко. Это принадлежавшее ему здание было вторым по высоте в городе, ровно на шесть дюймов ниже шпиля католической церкви в двух кварталах отсюда. Такое архитектурное исключение из правил было согласовано с местной епархией.
Под его бывшими апартаментами находились шесть этажей офисов предприятия ореховой мебели. Блашко, активный и громкий антифашист, видя надвигающуюся катастрофу, продал все и сбежал за границу, выбрав местом своего обитания — кто бы мог подумать! — город Гранд-Рапидс в Мичигане.
Местные партизаны предложили им его бывшие апартаменты в качестве временного убежища. Они были богато оформлены ореховым деревом: паркет, панели от пола до потолка, декоративные потолки, и, да, вся мебель была ручной работы из резного дерева — орехового!
По сравнению с другими их конспиративными укрытиями, это убежище было довольно шикарным, лучше, чем многие из их предыдущих мест пребывания.
Люсиль поругалась с Харкером, сказав ему, чтобы он обращался за ответами на свои вопросу к ее отцу, и бога ради оставил ее в покое. Он отстал и занялся тем, что начал передавать свои ночные радиосообщения. Каждую ночь он отправлял рапорты своим руководителям из разведки SOE: о военных приготовлениях на местном уровне, о передвижениях войск, их вооружении, информацию, собранную другими ячейками Сопротивления, а также почерпнутую из собственных наблюдений.
На этот раз он передавал то, что они обнаружили в штабе люфтваффе. Так что он был пока что довольно занят, предоставив Люсиль самой себе. Она собиралась расспросить кое о чем Князя, который устроился в библиотеке Блашко и набирал себе очередную стопку книг, чтобы развлечь ими себя. Она понаблюдала за тем, как он просматривает полки, перебирая книги, и увидела радость в его глазах. Она решила его не беспокоить и вернулась к остальным.
Но тут братцы Марксы затеяли громкий спор о том, вступят ли в войну американцы. Отчаянно желая тишины и покоя, она поднялась по лестнице на крышу.
Там уже находился Ренфилд, отказавшийся от апартаментов, потому что все это темное дерево не давало ему покоя. Он постелил себе под звездами, и Люсиль позавидовала ему. Ночь была нежной и мягкой, в воздухе уже чувствовалось шепчущее дыхание лета. Лишь несколько маленьких облачков плыли по ясному и чистому в прочем звездному небу.
На кухне Люсиль обнаружила изящную белую фарфоровую чашку и заварила себе чай в чайнике. Она взяла его с чашкой с собой на крышу. Она предложила Ренфилду принести чашку чая и ему, но он уже был в некоммуникабельном состоянии отключенного сознания. Отойдя от него и подыскав себе удобное место в уголке на крыше, она налила себе чашку и выпила ее одним быстрым глотком. Чай был горячим, но она справилась.
А затем она стала пристально смотреть в чашку, на чаинки, как это она всегда делала. Но увидела она лишь темное их скопление с одной стороны. Гадание по чаинкам, как учила ее одна ирландская ведьма из Долки [пригород Дублина — Прим. переводчика], основывалось на толковании читателем узоров, образовывавшихся в чашке. А получались иногда определенные образы, символы. Птицы означали хорошие новости. Но вот другие фигурки — кошки, собаки, хищные животные и птицы, змеи — гадалка могла толковать весьма вольно. Символы могли быть сформированы как темной массой, то есть чаинками на белом фоне, либо же на них можно было смотреть в другом аспекте, толкуя их наоборот, то есть читая белое пространство.