Мой выстрел был поддержан и огнем Люси из Люгера. Мы вдвоем успели завалить пятерых или шестерых нацистов, еще до того как те успели обернуться к нам.
Некоторые из них были лишь ранены и стали стрелять в нас в ответ, даже во время падения. Мне еще предстоит усвоить урок: раненный человек столь же опасен, как и живой. Стрелять нужно на поражение.
Дракула тоже стал жертвой этого изречения. Одному из немцев из первого вагона удалось уцелеть, и он тайком подкрался к нему сзади.
Он почувствовал острую боль, инстинктивно сунул руку за спину и, ощупав, наткнулся на рукоятку ножа, воткнутого ему в плечо. Выдернув его, он повернулся к молодому лейтенанту-блондину, стоявшему перед ним с широко раскрытыми голубыми глазами и державшему в дрожащей руке пустые ножны.
«А ты думаешь, мне не больно?», спросил Дракула молодого вояку и вонзил кинжал нациста ему же самому в голову сверху.
На вампира бросился еще один немец, подняв свой пистолет. Дракула не стал ждать, пока тот выстрелит. Он просто схватил вояку за френч и одной рукой ударил его головой о стойку бара из красного дерева, после чего, перевернув его вверх ногами, стал бить его головой об эту твердую деревянную поверхность, словно вбивая гвоздь, несколько раз, пока его череп не слился с плечами, превратившись в кровавое месиво.
Пока Дракула один за другим расправлялся с немцами, мы с Люси занялись собственной кровавой бойней. Позже, когда у меня было время подумать об этом, я решил, что у меня случилось тогда какое-то умопомрачение из-за того, что происходило в этом вагоне. Были ли отличия той кровожадной рукопашной бойни, которую устроил там Дракула, от того, как обрушились на противника мы с Люси? Насилие, сотворенное первым, было несколько более зверским и, возможно, довольно неприглядным по сравнению с нашими, более эффективными методами, но результат был одним и тем же — полный вагон мертвецов.
Вспышка безумной жестокости прекратилась, и Дракула оглядел вагон. Все было в крови. Ни одного живого шевелящегося тела. Тишина и густой зловонный запах кровавой смерти заполнили вагон. Он посмотрел на нас красными глазами, налитыми кровью настолько, что они были какими-то мутными. Его бешеный взгляд был таким свирепым и нечеловеческим, что я взял Люси за руку и вывел ее из этой кровавой бани. Она не стала сопротивляться, будучи так же сильно потрясена, как и я, присутствием в этом чего-то демонического. Таким несомненно зверским было теперешнее состояние Дракулы, что я был уверен в том, что он потерял над собой контроль и того и гляди нападет и на нас. Она впервые увидела собственными глазами его жестокие зверства.
Оставшись один, Дракула заметил какое-то шевеление за стойкой бара. С кошачьим рычанием он обнажил клыки и зашипел, так как животная злоба все еще управляла его действиями. Он протянул руку вниз, схватил кого-то за большую копну волос и вытащил из-за стойки прятавшегося там человека.
Это была цыганка, прикрывавшая обнаженные груди скрещенными руками и в смиренном ужасе взиравшая на окровавленное существо перед собой. К стыду своему я вынужден признаться в том, что, торопясь уйти, я позабыл об этой пленнице.
Дракула почувствовал, как жажда крови затуманила ему разум, зрение и способность восприятия. Вокруг осталось лишь мясо и кровь, все превратилось в добычу.
Он чувствовал тепло тела девушки, слышал, как качает ее сердце кровь, видел, как пульсируют ее вены, и все это с обостренным восприятием, недоступным чувствам обычного человека.
Он уже чувствовал вкус сладкой крови, которая была совсем рядом. Но затем он почувствовал, будто что-то свербит у него в подсознании, что-то забытое, но с трудом припоминаемое, терзающее мозг, какой-то шепот совести, слабый отголосок того, что осталось от него как человека. Атавистическое животное начало, вселившееся теперь в его тело, взревело, стараясь подавить эту слабую мольбу.
Он нагнул шею девушки, обнажив вену, пульсировавшую столь манящим образом. Она, перепуганная насмерть, не оказывала сопротивления.
Мы с Люси отправились помогать остальным партизанам выводить заключенных из товарного вагона в грузовики. Многих пришлось выносить на руках. Я помог какой-то пожилой женщине — клянусь, она весила не больше крупной кошки — и она глядела на меня такими глазами, будто ее нес на руках сам Христос-Спаситель.
Крики и звуки борьбы, раздававшиеся из люксовых вагонов, прекратились. Ни звука, кроме журчания речных порогов. Казалось, мы все одновременно повернулись, увидев Дракулу, вышедшего из вагона с девушкой на руках. Она была завернута в его плащ.