Она решила дождаться, пока он не допьет молоко. Она добавила ему в стакан легкое успокоительное. В конце концов, она же дочь врача.
«И кто тут из нас двоих ребенок?», спросил он, почувствовав присутствие в молоке лекарства и с отвращением скривив губы.
«Никто», ответила она. «Просто мы присматриваем друг за другом. Как делают это солдаты и члены семьи».
«Тогда с моей стороны было бы пренебрежением своими обязанностями не предупредить тебя еще раз», устало улыбнулся дочери Ван Хельсинг. «Будь осторожна с ним».
Она ничего не ответила. Поцеловав старика в лоб, она выключила свет и ушла. Он уже храпел до того, как она полностью закрыла дверь.
Внизу, когда она мыла на кухне в раковине стакан, к ней тут же прибежал этот англичанин, который без видимой причины начал копаться в шкафу. Она так устала от его постоянных домогательств. Почему она до сих пор не смогла подавить его неуместную, лишенную всяких оснований пылкую страсть? Ведь она же смогла захлопнуть двери перед носом многих таких же, как он. Из тех, кто от ухаживаний тут же переходят к разговорам о браке после одного-единственного поцелуя, танца или просто подмигивания из другого угла ночного клуба, а на следующий день уже начинают придумывать имена их общим детям. И каждый из этих заблуждавшихся в конце концов прислушивался к голосу разума и переставал за ней таскаться. Ну конечно, некоторые ушли с пересыпанными ругательствами гневными речами, а некоторые присылали ужасно несчастные, убитые горем письма. Но ухаживания, которых она не желала, заканчивались. Но тут…
Когда она мыла стакан, она осмотрела Харкера. Новые «полковые» усики никак не могли скрыть его молодость, а на самом деле даже подчеркивали его мальчишескую внешность. Он выглядел как подросток в пьесе школьного театра с тонкой линией, прочерченной карандашом для век над верхней губой. Веки его опускались к внешним уголкам, небольшой монголоидной складкой, что придавало его лицу несколько меланхолический облик. В результате получалось не столько то, что у него был печальный вид, сколько то, что он разделяет вместе с вами вашу печаль.
«Неплохо получилось», сказал он, когда она поставила стакан на стол. «Сегодня ночью. С этим поездом. Из нас получилась отличная команда. Из нас с тобой».
«Послушай, Харкер», начала она.
«Я тебе все время говорю, зови меня Джонни».
«Джонни — так обычно зовут уличных оборванцев, которые торгуют «Таймс» на Пикадилли», сказала она. «А вот Джонатан — это имя солдата, разведчика, человека, с которым нужно считаться. Я буду звать тебя Джонатан».
Она попробовала улыбнуться, но он не был этим очарован. «Послушай, Джонатан», начала она снова. «Я понимаю, что ты недоволен и обескуражен тем, что наш, скажем так, краткий момент близости так больше и не повторился».
«Не отсутствие повторения, сударыня», ответил он. «Но, скажем так, чертовски холодное игнорирование меня после этого, когда вы вели себя так, как будто этого никогда и не было».
«И это я и пытаюсь исправить. Если ты мне позволишь». Он кивнул, и она продолжила. «Я с тобой переспала. Один раз. И так как это не превратилось в секс каждой ночью, задета оказалась твоя гордость».
«Не гордость, нет».
«А что тогда? Хочу, чтобы ты знал: то, что я после этого отвергла твою любовь и ухаживания, ни в коей мере не было вызвано какими-то недостатками в твоих действиях той ночью».
«О, ну что ж, спасибо тебе огромное, черт. Очень мило с твоей стороны».
«Не злись. Всё прошло более чем удовлетворительно».
«Более чем удовлетворительно! Я вышью эти слова на подушке».
«Позволь мне всё объяснить». Люсиль знала, что она лишь роет себе еще более глубокую яму таким признанием: «Эта ночь была мимолетной оплошностью с моей стороны. В тот момент я очень нуждалась в какой-то физической поддержке. Искала какое-то дружеское плечо, а не только случайные объятия. И ты заполнил этот вакуум».
«А, ну понятно», нахмурился он. «Я заполнил этот вакуум, как набивка для матраца».
«Ну вот опять ты кипятишься. Не очень привлекательная черта характера, если можно так выразиться».
Он смутился, и она продолжила: «Мне просто хочется, чтобы ты понял. Эта ночь была моим умопомрачением каким-то и больше не повторится. И мне хотелось бы надеяться, что эта моя мимолетная оплошность не помешает нам работать вместе и, возможно, даже стать друзьями».
«Мы и так уже работаем вместе», возразил он. Она видела, что ему было больно.