Цеха и производственные линии работают круглосуточно семь дней в неделю. Если один из рабочих падает от истощения или голода, его расстреливают на месте.
Некоторые умирают прямо на своем рабочем месте. Трупы бросают в плавильные печи. Я видел это сам в бинокль. С высокой точки наблюдения — крыши многоэтажного служебного здания, находящегося через дорогу от завода.
На крыше завода имеется ряд узких окошек, под самым козырьком, вентиляционные прорези в которых постоянно открыты, что позволяет выпускать наружу зловонный воздух, а днем впускать внутрь свет для работы. Через эти отверстия я сумел довольно хорошо рассмотреть то, что находится внутри. Это картина настоящего ада. Всевозможные машины, непрестанно дымящие, испускающие пар, среди них огромные десятитонные молоты и прессы, сотрясающие землю своими непрекращающимися ударами и грохотом. Оборудование и рабочие покрыты грязью, сажей, угольной пылью. В цехах штампуются, свариваются и фрезеруются стальные гильзы для снарядов, затем в них закладывается порох, и сверху они в завершение завинчиваются собственно реактивным снарядом.
Результатом этого зловещего процесса являются артиллерийские боеприпасы. Снаряды необычайно огромные. Я подумал сначала, что это мне показалось из-за того, что я смотрю под наклоном, но затем я смог сопоставить их размеры с рядом расположенными знакомыми мне объектами и предметами и понял, что каждый снаряд примерно пяти метров в длину.
Я доложил о результатах своей рекогносцировки ячейке партизанского руководства. Все собрались за тем же самым исцарапанным столом в подвале у Михая. Дракула стоял в одиночестве в темном углу. Я заметил, что Люси сидела на сложенных рулонах ткани ближе всех к вампиру.
Я был только рад, что был вынужден сосредоточиться на своем докладе. Все стали рассматривать план, который я нарисовал с помощью Ренфилда, вместе с которым мы и проводили нашу рекогносцировку. Он оказался отличным рисовальщиком.
«Охрана внутри самого завода?», спросил Фаркаш.
«И сверху, и внизу», ответил я ему. «Патрулируют по мосткам над производственным цехом и ходят внизу среди рабочих. Все вооружены. Охранники в цеху нужны, чтобы понукать рабочих вкалывать без передышки. Если заключенный стал работать медленнее или падает, его избивают. Ночью охранников меньше, чем в дневное время».
«Где у них склады с порохом?», спросил Ван Хельсинг. Ренфилд сразу же навострил уши, услышав этот вопрос, обрадовавшись тому, что мы, наконец, обсуждаем то, что его интересует. Он подошел к столу и указал на нужное место на плане.
«Вот эти несколько насыпей за собственно заводом», пояснил я. «Не настолько далеко от него, как требуется в целях безопасности, но переоборудование завода позволило расположить их только на таком расстоянии. Там же складируются и готовые снаряды. Вот здесь и здесь. Они уложены на поддоны в ожидании вывоза».
«Ох!», воскликнул Ренфилд. «Вот бы все это бомбануть!»
«Да, сержант». Я похлопал его по плечу. «У тебя будет возможность поиграть в свои любимые игрушки».
«А где составляется и хранится этот список?», спросила Анка.
«Вот здесь». Я показал на план. «В конторе на втором этаже, над собственно заводскими цехами. Она выходит окнами на заводские цеха, что позволяет начальнику смены наблюдать за производственными линиями».
«Прямо в центре комплекса», заметил Павел. «Контора эта окружена стеной, цехами завода и всей охраной».
«Очень опасную операцию мы затеваем», сказал Фаркаш.
«Я думаю, что ее осуществить невозможно», заявила Анка. «Скажите англичанам, пусть разбомбят его своими самолетами».
«Это невозможно сделать, не убив при этом рабочих», сказала Люсиль.
«Они обречены в любом случае», ответил Фаркаш.
«Выходит, мы должны будем отыскать возможность проникнуть внутрь, завладеть списками и уничтожить записи, а затем выйти оттуда, не причинив вреда никому из этих несчастных», резюмировал Ван Хельсинг. «Непростая задача».
«Вообще-то», добавил я, «мне кажется, мы должны освободить заключенных». И я описал маршрут выхода и план действий на случай эвакуации, которые я подготовил для тех, кто в списках.
«Не забудьте про ба-бах!», сказал Ренфилд со слышимым в голосе небольшим беспокойством, как ребенок, напоминающий своим родителям, что они обещали ему сладкое.
«Бабахнуть было бы неплохо», сказал я. «Очень сильным взрывом, чтобы уничтожить боеприпасы. Но только после того, как мы эвакуируем рабочих». Я не мог выбросить из головы картины страданий этих несчастных, надрывающихся как каторжники над этими своими машинами, жестокости их надзирателей, унижений и абсолютных мучений, свидетелем которых я стал во время своей рекогносцировки. Я должен был что-то сделать, чтобы спасти их из этих издевательских условий. Что угодно, иначе их ужасная участь наверняка будет преследовать меня всю жизнь.