Ренфилд заговорил.
И Михай был разоблачен как партизан. Кто еще? Люси? Я тут же завел мотоцикл с чувством крайней тревоги, заставившей мое сердце заколотиться. Даже руки у меня задрожали, не находя себе места, и в спешке я чуть было не опрокинулся на мотоцикле: заднее колесо сработало, а переднее в этот момент взлетело в воздух. В конце концов, мне все-таки удалось справиться с управлением, и я помчался к дому Ван Хельсинга.
Однажды, поехав вместе с отцом на медицинскую конференцию в Венецию, Люсиль подхватила грипп. Она лежала на этой странной медицинской койке с жаром и температурой, которые ни один из врачей, которых вызвал отец, не мог никак сбить.
Когда они оставили ее одну, она нашла себе временное облегчение. Сняв с себя ночную рубашку и нижнее белье, она легла на мраморный пол, дав возможность холодному камню впитать тепло ее мечущегося в жару обнаженного тела.
Примерно так она чувствовала себя и теперь, в объятьях вампира, позволив его хладному телу поглотить огонь, заполыхавший внутри нее после того, как они слились воедино.
Она осторожно потянула его швы, медленно вытаскивая их из раны, как нитки из свитера.
«Больно?», спросила она.
«Не так уж и сильно, чтобы я тебя выпустил».
«Давно это произошло?» Она посмотрела в его янтарно-желтые глаза. «Когда ты стал подвержен… той, иной форме вожделения?»
«В каком веке это произошло?»
«Печально. Действительно это так печально». Она игриво посмотрела на него, и он ответил ей тем же. Отлично, он чувствовал себя лучше.
Когда они обнялись, Люсиль почувствовала, что он сдерживается; из-за своей силы, своей невероятной мощи, которая способна сокрушить ее, так легко раздавить.
О чем это могло говорить о ней, если возникающее насилие ей казалось мощным афродизиаком? В нее вселилось такое же животное неистовство, возбужденное, как никогда прежде, и вдруг ей привиделись картины минувших эпох: людей в старинных одеждах, которых она видела только на древних картинах. Она увидела, как отбираются жизни, как эти жизни высасываются, поглощаются, включаются в состав других организмов. Она чувствовала, как умирает — а затем возрождается заново, снова и снова.
Коснувшись ее своей холодной рукой, он слегка провел по ее ребрам, по углублению ее талии, по нежному гребню бедра.
«Я бы сказал, что это того стоило, но ты можешь воспринять этот комплимент за простую лесть», сказал он.
Повернувшись, она залезла на него сверху, ощущая его немалый рост. Словно она обняла мраморную статую — такой холодной была его плоть, такой гладкой на ощупь, твердой на поверхности, но в то же время податливой, такой податливой.
«Скажи, ты испытываешь нечто похожее на оргазм, когда впиваешься в людей и пожираешь их кровь?»
Она укусила его за шею, сжав зубами белую плоть — но легко, лишь оттянув кожу. Он не оказался невосприимчивым к ее ласкам; она чувствовала, как растет его интерес между двумя их телами.
«Когда ты кусаешь кого-нибудь», настаивала она, «это такой же кайф, как при сексе?»
«Секс? Не помню».
«Тогда нам нужно будет освежить твою память».
И она поцеловала его. Глубоко и жадно прижавшись своими губами к его губам. Он взял ее руками за голову и притянул к себе. Они перевернулись, он оказался над ней, и чувствовалось, что они оба вожделенно стремятся соединиться во плоти, в одно существо, поглощая друг друга.
Он провел ладонью по ее груди, и ее соски отреагировали мгновенно. Рука опустилась ниже, и она задрожала, но не от холода.
Когда они слились, она стала задыхаться, глотая ртом воздух. Они стали двигаться, и против, и навстречу друг другу, влекомые страстью.
Дракула ласкал ее взором, словно гладя глазами, а она лишь поддерживала его в этом, подталкивая всем выражением своего лица, губами, опухшими и израненными от желания, изящным изгибом бледной шеи. Проходившая синей линией под светлой кожей магистральная артерия пульсировала ритмом ее сердца, ритмом их совокупления.
Он вдруг как одержимый уставился на эту вену, прикованный ее обещанием крови, прикованный бьющимся пульсом жизни…
Люсиль заметила, на что был обращен его зачарованный взгляд.
«Да! Сделай это!», воскликнула она в муках эротической мании. «Укуси меня! Возьми мою кровь!»