5 ИЮНЯ 1941 ГОДА.
События, изложенные ниже, я либо наблюдал собственными глазами, либо сумел собрать о них сведения от очевидцев:
Павел работал в своем гараже. Я не знал, чем он занимался на гражданке, но оказывается, он со своим дядей содержал авторемонтную мастерскую. И он лежал под старым Ситроеном и снимал поддон картера, разговаривая с хозяином этой старой машины, Франтишеком Зеклосом, который рассказывал ему о том, как небольшой обвал в горах разрушил ходовую часть его машины. Он огибал какую-то гору, и вдруг увидел, как на него катится кусок гранита размером с чемодан. Выбор был следующим: либо полететь вниз с высоты 50 футов с одной стороны дороги, либо врезаться в стену горы. Оба варианта водителя не устраивали, поэтому он решил «оседлать» скалу и, пытаясь это сделать, разбил поддон картера и, возвращаясь в город, оставлял за собой черный след, как от улитки.
«Как Гензель и Гретель, сыпавшие после себя хлебные крошки», заметил Павел из-под машины. Когда он не получил ответа, он взглянул туда, где находились сапоги старого Франтишека. Вместо этого он увидел черные сапоги эсэсовца. Повернув голову, он увидел еще три пары таких же сапог. Они окружили машину со всех сторон.
Предвидя такую возможность, Павел развил в себе привычку прятать в ходовой части всех автомобилей, над которыми он работал, пистолет. Это было первое, что он делал, приступая к работе. И он потянулся к бельгийскому пистолету, который он положил на рессору. Но чьи-то руки схватили его за лодыжки и вытащили из-под Ситроена. Не успел он поднять пистолет, как один из сапогов наступил ему на руку.
Последовала череда ударов руками и ногами, и окровавленный Павел лишился сознания. Затем его заковали в наручники и отправили в замок Бран.
Товарищ Павла Фаркаш обрабатывал огромную подушку теста в пекарне своего шурина, нарезая и укладывая дрожжевые куски в формы для хлеба. Его работа тоже позволяла добывать ценную для Сопротивления информацию, поскольку его шурин являлся одним из местных поставщиков продовольствия для подразделения СС, разместившегося в замке, а также для румынского гарнизона Брашова.
В этот момент толстый румынский ефрейтор запихивал гогоси [пончики] себе в рот, казавшийся слишком маленьким, чтобы прокормить такую массивную тушу.
«И что, много там солдат на этой новой артиллерийской батарее?», спросил Фаркаш.
«Какая разница?» В бездонной гастрономической бочке бесследно исчез пончик номер четырнадцать.
«Возможно, я смогу вам помочь, например, нарезать хлеб тоньше. Меньше буханки будут. А с лишним хлебом можно делать что угодно: продавать, есть, обменять на что-нибудь. Еще пончиков?»
«Не возражаю». Он потянулся за следующим, но был прерван внезапным треском и грохотом: это одновременно распахнулись передняя и задняя двери пекарни.
Фаркаш сразу же понял, в чем дело, и, бросившись к боковой двери, распахнул ее. Путь ему преградил эсэсовец. Фаркаш метнулся обратно в пекарню и сильным ударом сбил с ног одного немца, врезавшегося в печь. Солдат взвыл от боли, ударившись лицом о раскаленную сталь. К Фаркашу бросились два солдата. Он повалил одного на пол ударом плеча, а другого отбил предплечьем. Тот зашатался и упал на огромный, вертикально стоящий тестомес. Одна рука немца застряла в гигантской чаше, и вращающаяся лопасть машины зацепила нациста за руку и затянула его целиком в чашу, где голова его была мгновенно раздавлена, с треском оборвав его нечеловеческий крик.
Фаркаш кинулся к входной двери, проход к которой на мгновение остался свободным, никем не прикрытый.
Но снаружи его поджидали другие немцы, которые тут же набросились на него. Его немедля избили до полусмерти и увезли.
Анка, деспотичная партизанская «мама», целыми днями ползала на четвереньках перед людьми, которых презирала. Ей удалось устроиться на работу в замок одной из уборщиц, которых нацисты нанимали. Притворяясь, что не понимает немецкого языка, она каждый день мыла полы, держа ухо востро насчет любой информации, которую ей удавалось подслушать. Погружая в ведро щетку, орудуя шваброй или тряпкой вытирая пыль, даже моя туалеты, она подслушивала приказы, сплетни и мелкие разговоры, реплики, которыми перебрасывались канцеляристы из штаба, офицеры и их подчиненные, даже мелкие сошки. Она ссыпала бумагу из мусорных корзин в мешки, которые затем уносила к себе на квартиру в городе. Там она просматривала их не спеша, когда было время, с бокалом посредственного коньяка.
В этот день она подслушивала молодого лейтенанта, жаловавшегося на свою судьбу, застрявшего здесь, в этой вонючей дыре, в Румынии, в то время как дружка его сестрички назначили на хорошо оплачиваемую и непыльную должность в Нордхаузене, охранять заключенных на заводе по производству ракет А4.