«Ммм… не за что… не за что», ответил я, пытаясь прийти в себя.
Павел не стал садиться рядом с вампиром. Профессор велел ему вместо этого сесть за руль. По моему предположению, это было сделано для того, что занять его, явно испуганного, каким-то физическим занятием. Ван Хельсинг сел впереди с Павлом, чтобы указывать ему дорогу, и оставив меня таким образом одного на заднем сиденье вместе со злейшим и опаснейшим врагом моего деда, которого он называл «воплощением зла».
Я лишился дара речи, трепеща от ужаса в присутствии этого легендарного существа — порождения мифов и ужасающих фантазий. Мое состояние прострации немного смягчалось тем фактом, что от Дракулы исходила вонь плесени и гниения. Я не знал, было ли это присуще вампиру изначально как существу, или же она исходила от его одежды, которая стала разваливаться на глазах, падать и засорять пол машины. Но запаха этого было достаточно, чтобы заставить меня открыть окно.
Когда я это сделал, Дракула повернулся к собственному стеклоподъемнику, осмотрел хромированную ручку и опустил стекло.
Высунув голову навстречу несшемуся ветру, словно спаниель на воскресной загородной прогулке, Дракула поинтересовался: «С какой скоростью мы движемся?»
Ван Хельсинг наклонился и взглянул на спидометр: «Сорок семь километров в час».
«Потрясающе», сказал сам себе Дракула и убрал голову обратно внутрь. Мне пришла на ум фраза: «Пришелец в чужой стране» — строчка из Исхода, кажется [Исход, 2:22].
Этот детский восторг, проявленный отвратительным монстром, стал для меня тем освежающим тоником, который позволил мне сосредоточиться и подготовиться хотя бы к одному из тысячи вопросов, роившихся у меня в голове, подобно порхающим воробьям, залетевшим в дом и не могущим оттуда выбраться. Пытаясь выглядеть непринужденно, я стал осматривать вампира, искать у него заостренные кончики ушей, описанные в Книге, и был абсолютно разочарован, увидев, что уши у него были такими же обычными, даже заурядными, как и у меня. Осмотрев его руки, я увидел, что на ладонях у него нет никаких волос, и ногти совсем не соответствовали тому описанию, которое я помнил по Книге; на них не было никаких острых когтей. Я вздохнул. Улучив момент, я чуть наклонился вперед, чтобы уловить его дыхание, ожидая мерзкого зловония могилы, как утверждалось в Книге, но и это тоже стало для меня разочарованием. Никакого ощутимого выдоха я не учуял.
Вообще. Я мысленно отчитал писателя за его выдуманные преувеличения и обратился к тому, что я знал точно — к истории.
«Эээ… это посажение на кол ваших врагов», спросил я. «Эээ… как именно это осуществлялось?»
«Просто, в принципе». Дракула пожал плечами. «Сам кол клали на землю, столб не давал основанию скользить, заостренный конец кола направляли в… ну как сказать?
…в анус, ноги человека привязывались к лошади, щелчок кнута, лошадь срывалась с места и …человек оказывался насаженным на кол. Затем кол поднимали и устанавливали вертикально в землю на всеобщее обозрение».
При мысли об этом невольно сжался мой собственный сфинктер.
«А многие ли… ммм… жили еще некоторое время после того, как их сажали на кол?», спросил я, посчитав, что если уж сказал А, то нужно сказать и Б.
«Поразительно много. Некоторые жили еще несколько дней».
«Должно быть, в мучительной агонии», сказал я.
«Конечно. Но ведь в этом и смысл, правда?»
Должно быть, на лице моем было заметно отвращение.
«Времена, когда я был воеводой, то есть правителем, были, как бы так сказать… грубыми, примитивными. А для примитивного, грубого народа вы должны тоже действовать грубо, наглядно. За кражу в одной деревне я содрал у вора кожу с ног, после чего посыпал их солью. Иногда мои самые восторженные и креативные последователи в таких случаях собирали коз, чтобы те слизывал соль с ран. Это очень болезненно. Крики вора слышны по всей деревне. Плюс к тому, рассказы об этом будут ходить от деревни к деревне, и наказание становится еще тяжелее после каждого такого пересказа. И народ начинал осознавать. Воровства я не потерплю. Никаких исключений из правил по закону. Я наказываю всех — мужчин, женщин, старых, молодых, богатых и бедных, никаких исключений для представителей какого-то класса, религии. И вскоре воровство пошло на убыль. Понимаете?»
«Да».
«Тогда вы понимаете, как важно было мне сажать на кол врагов».
«Полагаю, да».
«Я научился этому у турок. Я же был у них в плену какое-то время. Самое мрачное время в моей жизни. Они хлестали меня кнутом и били по нескольку дней, пока я больше не мог стоять на ногах. Позднее, когда я был освобожден и стал правителем своей страны, османы послали ко мне турецких послов требовать у моего народа дань. Я приказал прибить им к головам их собственные тюрбаны».