Он уставился на нее некоторое время, медленно переваривая в уме ее слова и их значение. На лице его мелькнула боль, лишь на какую-то долю секунды, которую он скрыл, можно сказать, довольно мужественно.
«Понятно», кивнув, сказал он. «Я все понял… Уверен, мы сможем поддерживать наши взаимоотношения так, чтобы они не носили больше личного характера, и продолжать выполнять свой долг и обязанности».
Он отвернулся от нее и продолжил заниматься своей радиостанцией. Люсиль понимала, что причинила ему боль, и она стала пытаться что-нибудь придумать, чтобы ее облегчить, но ничего не приходило ей в голову. И никогда не приходило и раньше. Она проходила через это множество раз и так никогда и не смогла придумать, как можно отвергнуть знаки внимания мужчины, не причиняя ему боли или гнева. Или и того, и другого вместе.
Они продолжали работать вместе, но это были жесткие и порой тяжелые взаимоотношения. Учитывая тот факт, какие опасности их ожидали, она могла лишь надеяться на то, что их отношения не станут помехой.
Имея в виду предстоящие им риски и опасности, Люсиль решила создать защитные амулеты-обереги для каждого из группы. Они прятались в одном из заброшенных крестьянских домов. Его владелец, крестьянин-вдовец, а также его сыновья были призваны в армию, и дома их остались покинутыми, а земля необработанной.
Внутри все было чисто и опрятно, как с иголочки. Она надеялась, что хозяева выживут и смогут когда-нибудь вернуться домой — в то место, которое они, очевидно, любили.
Над дверью курятника висели оленьи рога. Люсиль отпилила кончики шести рогов, каждый длиной с ее мизинец. Маленьким ножиком она вырезала на них китайский иероглиф «юнцзю» («навсегда»), затем вырезала с одной стороны грубоватое изображение хризантемы, а с другой стороны палаш — китайские символы бессмертия и бога войны, соответственно. Для верности и дополнительного везения она втерла в вырезанные ею надписи и изображения корицу.
Поискав у рядом находившегося ручья, она подобрала шесть камней, а затем выцарапала на гладкой поверхности каждого камня китайские иероглифы, символизирующие долгую жизнь. Просверлив отверстия в амулетах из оленьих рогов и в камнях долголетия, она продела сквозь них ремешки из сыромятной кожи и вручила каждому из парней эти привороженные обереги. Хория, Кришан и Клошка, типичные суеверные румыны, приняли их с удовольствием. Ренфилд дал ей надеть себе ремешок на шею без возражений, но и абсолютно безразлично и без всяких благодарностей. Молодой Харкер, задумчивый с тех пор, как она его отвергла, нахмурился, с подозрением отнесясь к ее мотивам, но тем не менее, когда она стала настаивать, позволил ей нацепить оберег себе на шею.
Князь же отказался от ее предложения. «Я такие верования ни в грош не ставлю», заявил он.
«Странно», ответила она. «Поскольку многие будут относиться к вам с таким же недоверием».
«Это правда», сказал он, кивнув. «И часто я полагался именно на это. Но, как правило, суеверия являлись моим врагом, а вовсе не союзником».
Люсиль не могла не сравнить Князя с этим неоперившимся англичанином. Дело было не только в разнице в возрасте; она вообще-то не воспринимала Князя как какого-то старика. Он был личностью культурной, благородного поведения, и уверенной в себе, иногда до наглости. Тем не менее, нельзя было отрицать какой-то тайны, загадочности в нем, если отбросить легенды и специфические особенности его существования. Ведь он мог рассказать об очень многом, чему лично был свидетелем на протяжении веков? Как он стал тем, кем является сейчас? Как ему удалось выжить? Скольких он пережил, любил, потерял?
Она сама надела на Князя оберег.
Теперь у меня есть передатчик, и я, наконец, установил связь со своими кураторами и начальством. Они в восторге от нашей диверсионной операции и очень рады были получить разведданные о передвижениях румынских и немецких военных и их вооружении, которые я им отправил.
Я ничего не сказал им о вампире. По понятным причинам. Они посчитают меня сумасшедшим и после этого с подозрением будут относиться ко всей моей информации, я в этом уверен. Я в замешательстве, вся эта затея с вампиром выходит слишком далеко за рамки моих служебных обязанностей.
Я задал Князю множество вопросов о моем деде и об их общении с ним. Он отделался краткими ответами сквозь зубы, и чувствуется, что он смущается от произошедшего тогда, если не стыдится этого. Прекрасная Люси оказалась вовсе не удачливее меня, в отношении своих собственных расспросов.