Вместо непристойных частушек нам выпала честь прослушать урок по взрывчатке и боеприпасам.
«Бикфордов шнур — это сердцевина, из скрученной конопли, пропитанной порохом, и покрытой водонепроницаемым материалом. Он горит с относительно постоянной скоростью в один сантиметр в секунду; таким образом, получается задержка во времени между поджогом этого шнура и воспламенением капсюля-детонатора на другом конце, но все зависит от длины вашего шнура. Имейте в виду, что он дает возможность вашему диверсанту отойти на безопасное расстояние».
Подтверждение этой лекции было продемонстрировано одной славной ночью на стрелочной станции в Брязе. Несколько фунтов гелигнита были заложены под четырьмя рельсовыми путями и еще несколько — в тщательно просчитанных точках вокруг будки, сторожившей пересечение рельс. Запал был зажжен самим сержантом, а затем он побежал, глупо хихикая, в неподалеку находившуюся канаву, в которой мы все укрылись, приговаривая нам: «Черные дела на большой дороге, да на темных перекрестках, о е».
Один за другим последовали взрывы, как из пушек, стреляющих по очереди салют. Мы увидели, как все это место заволокло плотным облаком пыли, с падающими с неба прямоугольным градом кирпичами. Когда пыль рассеялась, мы увидели, что сторожки стрелочника больше уже нет, а рельсы погнулись, скрутившись в стальной клубок.
Зрелище это стало наглядным образным воплощением сложного клубка всех моих эмоций. Милая Люси держится от меня отстраненно, и холод, который я чувствую, когда оказываюсь рядом с ней, ледяной хваткой окутывает мне сердце. Мне кажется, что она несправедливо так ко мне относится. Я отдал ей всё, свое сердце, душу. И по-прежнему люблю ее всей душой. Почему она считает, что можно со мной обращаться таким образом? Неужели я этого заслуживаю? Мой ответ: нет. Не знаю, кого винить в моих мучениях. Я проанализировал все свои отношения с Люси, каждое свое слово и поступок, с той первой минуты, как мы встретились.
И не могу, хоть убейте, найти причину ее недовольства. Исходя из этого, я вынужден прийти к выводу, что это не моя вина. Может, это влияние ее отца? Не думаю, что я ему не нравлюсь, однако нельзя отбрасывать и желание отца защитить дочь. И мне кажется, я никоим образом его не обидел ни разу. Плюс ко всему, его с нами здесь нет, и он просто не в силах на нее повлиять. Кроме того, и Люси не из тех девушек, которые бездумно выполняют приказания отца, если она с ними не согласна.
А не может ли вампир иметь какую-то власть над ней? Я же вижу, как они общаются, разговаривают друг с другом, смеются, делятся мнениями о книгах, которые он постоянно читает. Может, это он виноват в моих страданиях?
Но я воздержусь от того, чтобы голословно кого-то обвинять. Может быть, если я смогу найти причину и источник нашего отчуждения, я смогу как-то бороться с тем, что теперь является моим невидимым врагом. Врагом, которого я клянусь победить. На кону мое счастье. Моя любовь.
Мой мир — это контраст самых ужасных пропорций. Абсолютная радость оттого, что я, наконец-то, приступил к выполнению своего задания, выполняя данные мною обещания королю и стране. Это светлый и радостный момент. А мрачный — это полнейшее, темное и опустошенное сумрачное уныние моего разбитого сердца из-за недружественного отношения ко мне Люси. Сердце у меня разрывается между радостным смехом и горьким плачем.
О, Боже, я в полном раздрызге!
Люсиль вовсе не была удивлена, как все остальные, внезапным прояснением сознания, которую Ренфилд демонстрировал всякий раз, когда его спрашивали о его ремесле. Она уже являлась свидетельницей временных прояснений его рассудка в подвале.
А вот что было для нее удивительно, так это то, что сержант почти боготворил вампира. Ренфилд постоянно следил за Дракулой, не отрывая от него глаз и наблюдая за каждым его движением, как собака, преданно глядящая на своего хозяина во время кормления. Даже когда Дракула просто сидел и читал часами, несчастная, не находившая себе покоя душа Ренфильда, уставившись, смотрела на него, как безмолвный часовой, следя за каждым движением Князя, даже если тот просто перелистывал страничку. Дракула относился к этому пристальному вниманию терпеливо и невозмутимо. Но, как и прежде, когда от Ренфилда требовались его навыки и умения, он сразу же превращался в толкового шотландца-подрывника. «Да, кордекс — это детонирующий шнур с почти мгновенной скоростью горения — 8 футов в секунду».
Как и во время первой акции, на железнодорожном переезде, этот чертов британец Харкер относился к Люсиль как к хрупкому обременению их операций, стараясь уберечь ее от любой опасной работы. Прямо из рук ее он взял взрывчатку, которую вручил ей Ренфилд.