«Гестапо?», полковник невольно сделал шаг назад.
«Именно», ввернул я, пытаясь внести свою лепту.
Офицер подсказал нам дорогу, и через несколько минут мы подошли к перепрофилированному школьному зданию. Это было солидное старое каменное сооружение в три этажа, особняк восемнадцатого века, несколько перестроенный лет тридцать назад в пансион для девочек, который теперь снова поменял свое назначение.
В вестибюле стоял лакированный стол, расположенный таким образом, что он преграждал путь всем, кто входил снаружи через парадную дверь. Сидевший за ним сержант-румын что-то рисовал у себя в блокноте. Рядом с ним, приставленная к стене, стояла его винтовка.
Когда мы вошли, этот охранник тут же бросил свои рисунки и схватил винтовку. У гестаповцев, видимо, было строго с караульными порядками.
«Стоять», приказал он без особого рвения.
Дракула подошел к этому человек за столом и встал перед ним.
«Где спят гестаповцы?», спросил Дракула.
Караульный, казалось, растерялся от такого наглого вопроса.
«Сейчас здесь всё уже закрыто», ответил сержант. «Приходите завтра утром».
Дракула обошел стол, приблизившись к солдату, который явно несколько напрягся. Я увидел, как он выпрямился, готовясь к драке. Дракула не испугался. Он убедился, что охранник смотрит прямо ему в глаза, и помахал рукой у него перед глазами.
«Ты скажешь нам, где спят немцы», сказал он.
На лице сержанта не появилось никакого одурелого выражения, никаких явных признаков гипноза. Он просто ответил:
«На третьем этаже».
«А бумаги где?», спросил Дракула.
«На втором», ответил охранник.
«А на первом этаже что?», спросил я. Охранник не ответил, а лишь по-прежнему смотрел в глаза Дракуле.
«Что находится на первом этаже?», спросил его Дракула.
«Кабинеты».
«Подвальный этаж есть здесь?», продолжал Дракула.
«Там помещения для допросов. И камеры для задержанных».
«Спросите у него, кто в этих камерах», подсказал я Дракуле.
«Кто находится в камерах?», нажал он.
«В данный момент там никого нет», ответил охранник. «Они для обучения и тренировок. На рядовых и заключенных».
«Тебе пора спать», сказал ему Дракула. Сержант улыбнулся, поставил винтовку к стене и лег на пол за письменным столом. Свернувшись, как ребенок, калачиком, он мгновенно уснул.
Мы миновали стол и направились к лестнице, которая вела на второй этаж. По пути я взглянул в блокнот караульного. В нем не было, как я того ожидал увидеть, примитивной порнухи с голыми бабами, что так характерно для солдат. Вместо этого я увидел довольно тонко выполненный рисунок резвящейся пары лошадей. Он был немного в абстрактном ключе, но ощущалась мускулатура и радость животных, оказавшихся на свободе. Я был впечатлен.
Поднимаясь по лестнице, я спросил вампира, что именно он сделал с охранником.
«Он хотел нам все рассказать», сказал Дракула. «Я лишь открыл шлюзы».
«Чем?», спросил я. «Перекладиной?»
«Сильное предположение».
Мы остановились на лестничной площадке второго этажа. Я попробовал открыть дверь, ведущую к кабинетам. Она была запертой.
«Позвольте мне», сказал Дракула, схватив одной рукой дверную ручку и сунув пальцы в щель между петлями с другой стороны. Раздался скрежет железа и треск дерева, и он безо всяких усилий выломал дверь из рамы. Он поставил ее к стене и повернулся, двинувшись далее по лестнице.
«Пора подкрепиться», сказал он и стал подниматься на следующий этаж. «И, конечно же, уменьшить число наших врагов».
Я же вошел в коридор с кабинетами. Прямо перед собой я увидел регистратуру, а затем помещение делилось на два крыла — правое и левое. В каждом из них было по нескольку служебных комнат со стороны окон — гестапо любило вид из окна, полагаю. Единственное, что украшало голые коридоры, были фото маленького человечка со странными усиками в рамках и большой нацистский флаг. Со стороны двора находилась открытая зона со столами для секретарей или помощников, перед стеной за ними, вдоль которой выстроились картотечные шкафы. Я начал с них.
Немцы — народ, любящий порядок. Каждый стол в этом офисе сверкал чистотой и аккуратностью. Картотеки содержались самым педантичным образом. Я отыскал папку профессора Олгарена почти сразу же. Но внутри нее ничего не оказалось, кроме краткой биографии и резюме краткого «собеседования» с ним, закончившегося на полуслове. Я задался вопросом, что же это был за допрос такой, который привел к смерти человека, не успевшего закончить предложение.
Я быстро ознакомился с отчетом о смерти Олгарена, но не нашел в нем никаких упоминаний о бумагах профессора. Не найдя его дневников в картотеке, я тогда стал искать в столах и в кабинетах. Большинство из них оказались заперты. Но я предусмотрительно положил себе в сумку монтировку. Я, не стесняясь, ею воспользовался, вскрывая двери кабинетов и ящики столов, словно объявленный душевнобольным, ищущий документ со своим диагнозом-приговором. Когда я закончил, кабинеты и столы с обеих сторон офиса лежали в руинах.