И все же дневников я так и не обнаружил.
Я как раз стоял там, посреди всего этого моего вандализма, пытаясь сообразить, где же еще мне их искать, когда в офис вошел Дракула.
«Не могу найти дневников», сказал я вампиру.
«Я так и подумал, что такое может произойти», сказал Дракула. «И поэтому привел с собой кое-кого, кто сможет нам помочь».
На плече у него висел один из немцев. Он швырнул его в кресло. У парня был чрезвычайно растрепанный вид, он был почти в невменяемом состоянии, в одной только нижней рубахе и кальсонах. Он обнимал себя руками, как будто от холода, хотя в здании было чрезвычайно тепло. Он не глядел ни на одного из нас, а уставился пустыми глазами куда-то вдаль — туда, где не было забрызганного кровью вампира.
«Где дневниковые записи профессора Олгарена?», спросил Дракула. Тот не ответил, он просто сидел в потрясенном состоянии и молчал.
Дракула дал ему пощечину. Удар, на первый взгляд, был легким, но он сбил немца со стула. Вампир схватил его за волосы, поднял его и вновь усадил на стул.
«Почему бы вам не загипнотизировать его, чтобы получить ответ?», спросил я вампира.
«Некоторые устойчивы к гипнозу», ответил он. «Возможно, из-за страха возникает какая-то блокировка». Он вновь обратил все свое внимание на человека, сидевшего на стуле. «Еще раз спрашиваю, где дневники?»
На этот раз негодяй ответил.
«Зачем мне вам что-то говорить?», промямлил парень. «Вы все равно разорвете меня на части, как и всех остальных».
«Нет, он этого не сделает», сказал я ему. «Я обещаю тебе».
Дракула метнул на меня взгляд. У него по подбородку и шее стекала кровь, а засохшие ее сгустки прилипли к усам. Зрелище самое ужасающее из числа тех, которые я когда-либо видел. Но я уже видел его в подобном состоянии и раньше, после других его вылазок, и полагаю, уже до некоторой степени свыкся с этим.
«Договорились», сказал Дракула. «Я не стану разрывать тебя на части и пожирать. А теперь — где дневники?»
«Они в сумке посыльного», сказал парень. «Внизу. Должны быть отправлены с утренними депешами в Берлин».
«Я верю тебе», сказал Дракула. И он сломал ему шею с таким треском, что у меня сфинктер задрожал от ужаса.
Мы спустились по лестнице вниз — и вот она, мы обнаружили там эту брезентовую сумку посыльного рядом с дверью. Она была на замке, но я разрезал ее ножом кукри — боевым кинжалом гуркхов, который был у меня с собой в сумке. Внутри оказалось три небольших дневниковых книжечки-тетрадки, исписанные мелким почерком и математическими знаками. На внутренней обложке каждой из них было написано имя владельца — «Д.Олгарен». Я сунул все три в свою румынскую гимнастерку, а потом, подумав, и остальные бумаги. Кто знает, может эти документы окажутся ценными?
«Это то, что мы и искали?», спросил Дракула.
«Совершенно определенно», ответил я. «Дело сделано».
«Тогда давайте уничтожим следы моего присутствия», предложил он и вновь стал подниматься вверх по лестнице. Я последовал за ним на третий этаж. Как только дверь открылась, мне в лицо ударил запах крови, пронизывающим до костей туманом смерти. Скрепя сердце, я нехотя вошел вслед за Дракулой в большое помещение с двадцатью примерно койками, расставленными точно, как по чертежу. Мои ботинки зашлепали по кафельному полу, и, посмотрев вниз, я обнаружил, что стою по щиколотку в небольшом пруду крови. Я едва мог остановить комок, поднявшийся у меня в горле, и отвернулся. Но в других местах было не легче. Все стены были забрызганы артериальной кровью, рисуя своеобразный портрет гибели людей в ужасающих муках. Повсюду лежали бездыханные трупы мертвецов с белой, как нижнее белье, кожей. У многих шеи представляли собой разодранное мясо. Очевидно, Дракула предпочитал убивать своих жертв, сворачивая им шею, но у многих мертвецов отсутствовали конечности, грудные клетки были вскрыты, а ребра широко раздвинуты, как расколотые грецкие орехи. Не буду перечислять другие жестокие телесные повреждения, которые я здесь увидел.
Я не смог удержать подступивший к горлу комок и изверг довольно значительное количество рвоты на пол, попав на чью-то оторванную ногу. Непонятно почему, но я почувствовал определенную вину за такое осквернение перед покойным владельцем этой конечности.