Во время этого моего минутного несчастного конфуза Дракула ходил вокруг, разбрасывая фосфорные шашки, подготовленные для нас Ренфилдом. Фосфор горит при пяти тысячах градусов по Фаренгейту, уничтожая все, на что попадает. В результате огонь быстро распространяется, сжигая, надеюсь, все следы нашего вторжения — и все деяния вампира.
«Я уже давно понял, что нужно не оставлять после себя никаких следов», говорил он нам. «Такие следы, свидетельствующие о моем существовании, вызывают переполох и тревогу, а затем и противодействие. Вследствие чего у меня возникают значительные затруднения, а иногда они наносят мне вред, а то и ранения».
Я стал помогать ему устанавливать шашки, эти небольшие бомбочки он вынимал из своего портфеля. Каждая из них была с отложенным по времени возгоранием, так что у нас будет возможность сделать то же самое с помещениями, где находились картотеки.
Покинув это место кровавой бойни (в моем случае, с радостью) и спускаясь по лестнице, мы услышали внизу голоса. Не знаю, каким образом пробудился наш введенный в сон караульный — думаю, это сделал офицер охраны, проверявший своих людей. При каких бы обстоятельствах это ни произошло, но когда мы подошли к дверям архивного помещения, мы увидели, что теперь там находятся двое военных: наш загипнотизированный караульный и офицер. Они проверяли один за другим все кабинеты.
Разыскивая нас, справедливо рассудил я.
«Нужно их убрать», прошептал мне Дракула.
«А не могли бы вы просто загипнотизировать их обоих?», спросил я. Кровавая баня, свидетелем которой я только что стал наверху, вызвала во мне нежелание больше кого-либо убивать.
«Они слишком далеко», ответил Дракула. «Мне нужно находиться в непосредственной близости от них. Не думаю, что они позволят мне к ним приблизиться настолько, чтобы я мог на них воздействовать».
«Это верно», сказал я, приготовив свой пистолет.
«Я сам с ними разберусь», сказал Дракула. «Встретимся позже — там, где договорились».
Не дожидаясь ответа и продемонстрировав свое обычное высокомерие, он вошел внутрь. Я последовал за ним. Я не из тех, кто бросает товарищей.
Оба солдата тут же увидели нас и вскинули свое оружие: охранник — винтовку, а офицер — пистолет.
«Вот они!», крикнул караульный. Они тут же открыли огонь. Прямо по Дракуле, а я двигался в трех шагах позади него.
Честно говоря, до этого момента я не верил рассказу Хории о неуязвимости вампира к пулям. Я думал, что Хория в пылу боя, когда царит замешательство и неразбериха, неверно воспринял случившееся. Страх и нервное возбуждение в такие моменты делают свидетеля ненадежным.
И поэтому, когда те двое открыли огонь, и я увидел, как в Дракулу попали пули, я ожидал самого худшего — для вампира. Представьте себе мое изумление, когда я увидел, как две пули вылетели из Дракулы со спины, а он все равно остался на ногах без всякого видимого вреда. Проблема была в том, что одна из пуль попала мне в грудь, и силой удара я был сбит с ног.
Растянувшись на полу, я увидел, как Дракула бросился на них обоих. Одной рукой он схватил дежурного за шею и сжал, раздавив ему плоть и сухожилия. Голова у него оторвалась, как горошина из стручка. Дракула вырвал винтовку из мертвых рук обезглавленного часового (до того, как труп упал на пол) и затем ударил ею офицера в солнечное сплетение, пока ствол винтовки не вышел у него наружу со спины.
У изумленного офицера хватило сил выпустить еще две пули в Дракулу, после чего глаза его закатились, уставившись в потолок, как будто ответ на то, что только что произошло, был написан именно там, и жизнь оставила его.
Все это произошло за считанные секунды. Вампир двигался так быстро, что его движения показались мне порхающими. Но, с другой стороны, я не в полной мере владел своими чувствами, так как меня же только что подстрелили.
Расправившись с противником, Дракула бросился ко мне и помог мне подняться на ноги. Он крепко схватил меня и поднял с такой легкостью, словно я был каким-то пуком соломы.
«Вы ранены?», спросил он. Я был удивлен выражением озабоченности у него на лице.
Я быстро ощупал себя в больных местах и не нашел никаких повреждений. Что я обнаружил — так это пулевое отверстие в гимнастерке спереди. Может, я настолько серьезно и смертельно ранен, что нахожусь в шоке, не чувствуя раны, от которой сейчас погибну? Я слышал о таких случаях. Неужели я умру таким же озадаченным, как и этот офицер, который на моих глазах был пронзен винтовкой Karabiner 98k?