— Ты собираешься превратить меня в чертова вампира! Ты, проклятый ублюдок! Ты дал слово, что…
Сидонец почувствовал, как Дракула парализовал его голосовые связки. Теперь он мог лишь беззвучно открывать и закрывать рот, словно выброшенная на берег рыба.
— Я попросил бы вас, мистер Сидонец. Я не переношу грубость, независимо от ситуации. Можете быть уверены — я не собираюсь нарушать данное вам слово. У меня нет ни малейшего желания включить вас в наши ряды. Это никак не послужит моей цели. Мне ни к чему мир, переполненный вампирами, а вот смертные прислужники — дело другое. «Фактор Дракулы» дарует мне полный контроль над человеческим сознанием. Непрерывно воспроизводящаяся раса рабов, любой из которых по моей прихоти может быть переведен за черту… Астрологи Гитлера были по-своему правы, только их пророчествам суждено было сбыться в Швейцарии, а не в Германии… Итак, мне нужен посредник. Кто-то, кто сумеет убедить Директора управления в том, что моя гражданская война необходима, и позаботится о том, чтобы инспекторы из управления пиши и лекарств не проявляли чрезмерного любопытства. Возможно, купит содовой самым настырным… Я, со своей стороны, обеспечу рекламу, чтобы покупатели были уверены в нашей продукции… Ваш зять, насколько я помню, занимается импортом?
Сидонец внутренне застонал. Все это с самого начала было ловушкой. Его положение в управлении, Джон…
Из-за плеча Сидонца на голографический экран упал луч света, разрушив стереоэффект. Две тени быстро пересекли призрачное изображение Дракулы, двое его громил. Сидонца подхватили под локти и подняли с кресла.
К нему отчасти вернулась способность контролировать мускулы ног — как раз достаточно, чтобы не упасть. Над ним нависло лицо гиганта. Было в нем что-то неправильное, что-то, чего Сидонец не замечал прежде.
Зубы. Клыки.
Великан ухмыльнулся, обнажив увеличенные клыки, острые как иглы. Сейчас он смахивал на акулу с приплюснутой мордой.
Сидонец не мог ни говорить, ни озвучить свое изумление, но, должно быть, оно отразилось у него на лице.
— Биология, Сидонец.
Уверенный голос Дракулы разнесся по комнате как раз в тот момент, когда гигант поднял огромную руку и принялся аккуратно стягивать с нее кожу, словно тонкую бледную перчатку.
— Выращено в лабораториях ПЛК из человеческих эмбриональных клеток. На какое-то время помогает нам обмануть наиболее традиционные методы обнаружения.
Кожа упала на пол, как сброшенная змеей чешуя. Гигант сжал плечо Сидонца и мягко подтолкнул его к белой кабинке. На этот раз яркий свет в ней показался угрожающим.
— Адама изгнали из райского сада за неповиновение господину, — продолжил граф. — А я не собираюсь рисковать.
БРАЙАН ХОДЖ
Последний Завет
Брайан Ходж два раза номинировался на премию Брэма Стокера. Он — автор романов «Тайное пришествие» («Dark Advent»), «Оазис» («Oasis»), «Ночная жизнь» («Nightlife»), «Смертельное путешествие» («Deathgrip»), «Темные святые» («Darker Saints») и «Прототип» («Prototype»). Кроме того, он опубликовал криминальный роман «Прежде чем я заплачу, придется пройти много миль» («Miles to Go Before I Weep») и более семидесяти рассказов, двенадцать из которых вошли в сборник «Фабрика судорог» («The Convulsion Factory»). Главной темой этого сборника является эстетика урбанистического разложения, остановить которое, по мнению автора, можно лишь одним способом — стереть некоторые города с лица земли.
Компания «Bovine Records» выпустила книгу Ходжа в сопровождении саундтрека, названного «Под жерновом» («Under the Grind»). Этот проект писатель осуществил в сотрудничестве с эпатажной группой «Thug», которая раньше выпустила акустическую версию его романа «Рак порождает крыс» («Cancer Causes Rats»).
Новые существа претендуют на мировое господство, и Дракула становится самым могущественным человеком на земле…
I
В страшные дни Балканской войны из Восточной Европы нередко приходили известия об одиноком человеке в темном монашеском одеянии, который бродил по полям сражений и улицам разрушенных деревень, не выказывая ни малейшего страха перед пулями, бомбами и ножами мародеров. По словам очевидцев, смерть окружала его со всех сторон, но он сохранял спокойствие и невозмутимость. Сербы и хорваты, христиане и мусульмане — все относились к нему с благоговейным трепетом, особенно те, кто, сочтя незнакомца пособником врагов, пытался его убить и выяснил, что пули проходят насквозь, не причиняя ему вреда.
Я говорю вам: на этой земле нет столь маловерного убийцы, который, увидав человека, неуязвимого для любого вида оружия, не счел бы это чудом.
Святой отец, как вскоре стали называть незнакомца, обретал все более широкую славу, ибо исцелял раненых и облегчал страдания тех, чьи истерзанные тела уже находились за пределами его власти. Иногда его поцелуя было достаточно, чтобы несчастные расстались с жизнью без мук. Множество раз его видели в двух различных местах одновременно, и по крайней мере однажды он на глазах у свидетелей поднялся в воздух. То обстоятельство, что никто и никогда не видел, чтобы незнакомец проглотил хотя бы крошку пищи, было сущим пустяком по сравнению с прочими признаками его божественного происхождения.
Подозрения, которые возникли у меня относительно святого отца, подтвердила плохонькая фотография, сделанная кем-то из журналистов. Впрочем, этот мутный снимок давал самое общее представление о его наружности, и никакого — о его природе.
Вопрос, что он замышляет, не давал мне покоя. Через несколько лет, когда отчаявшиеся кардиналы раздираемой противоречиями Римско-католической церкви отыскали незнакомца и возвели на папский престол, его безумные намерения стали очевидны.
Вскоре после этого я предстал перед священной инквизицией, которую возродила к жизни жестокость нынешней эпохи. Глядя на неумолимый суд, находившийся в ведении папы Иннокентия XIV, я догадался, что все происходящее — часть некоего грандиозного плана.
Почему это произошло именно сейчас, после того как в течение пяти с половиной столетий мы старательно избегали друг друга?
Влад — тот, кого называли святым отцом.
Мой сын.
II
Я не помню, сколько имен мне довелось сменить за тысячу лет, большинство из них забылись. Только имя которое я получил при рождении, навсегда отпечаталось в памяти. Хью де Бургунди.
Подобно своему отцу, ростом я превосходил своих современников, отличался могучим телосложением и незаурядной физической силой. Моя кожа была намного смуглее, чем у французов. Возможно, потому, что в далеком прошлом кровь нашего рода смешалась с кровью арабов. Как и мой отец, я был рожден для ратного дела. Поэтому, когда настало время, я облачился в кольчугу, плащ с вышитым красным крестом и вместе с другими воинами-христианами направился на Святую землю, дабы очистить ее от неверных. Наши копья и мечи разили направо и налево, и то обстоятельство, что все люди на земле состоят друг с другом в родстве, не мешало нам выполнять святой долг перед Богом и Францией.
Я не знаю, что двигало моим отцом, который погиб в Палестине прежде, чем я отправился в свой первый крестовый поход. Но могу точно сказать: сражаясь, я неизменно пытался убить сарацина, живущего внутри меня.
Я с младых ногтей усвоил рыцарский кодекс чести. Ценил жизнь, ибо она дарована Богом. Покровительствовал женщинам, детям и слабым, защищал их от опасностей. Уважал право врага на убежище в церкви и, ступив на священную землю, неизменно вкладывал меч в ножны. Однако на войне с человеком происходят странные вещи. Тот, кто хочет выжить, должен войти во вкус убийства. А для того, чтобы это сделать, необходимо забыть все правила, кроме одного: проливай кровь всегда и при любых обстоятельствах. Самый благородный рыцарь может оказаться во власти жуткой метаморфозы и превратиться в головореза, лишенного чести и совести.