— А то ты не видишь! В Тулузский дворец. Надо, чтобы эта б. дь в последний раз поцеловала свои красивые вещички.
— Но вы ошибаетесь, ее жилище не там, она уже давно не живет в этом дворце; вам нужно идти во дворец Лувуа или в Тюильри.
В итоге толпа не стала делать остановку у Тулузского дворца и двинулась к Тюильри. Однако были отданы соответствующие приказы, и убийцы не смогли туда вломиться. Тогда они вернулись в Сент-Антуанское предместье, на угол улицы Балле, напротив нотариуса, и вошли в какой-то кабачок.
Там у лазутчиков герцога де Пентьевра, по-прежнему наблюдавших за перемещениями изувеченного трупа принцессы, появилась надежда вырвать его из рук палачей. Однако вначале им пришлось сопровождать его в Тампль.
Разве не для того, чтобы показать его в Тампле, было совершено это убийство?!
В Тампль несли труп и голову. Там, как мы уже говорили, опасались новой бойни. К счастью, Данжу, о котором рассказывает дочь короля в своих «Мемуарах», пришла в голову мысль остановить людскую толпу, натянув перед ней трехцветную ленту с надписью:
Ну а теперь, желаете знать, что писали газеты того времени об этом гулянье с отрезанной головой?
Послушайте Прюдома:
«Голову Ламбаль носили вокруг Тампля; если бы не преграда из ленты, то, возможно, народ принес бы эту голову даже под окна столовой людоеда и его семейки: нет ничего более естественного и разумного, чем все это. Такое полезное предостережение вполне могло бы оказать успешное воздействие, если бы души Бурбонов и принцесс Австрийского дома обладали душами, доступными для угрызений совести. Они прочитали бы тогда такие слова, начертанные кровавыми буквами на этой преступной голове:
"Порочная семья! Тебя ждет такое же наказание, если торжественным признанием всех своих злодеяний ты не сумеешь умилостивить карающую руку народа и не отречешься от двухсот тысяч нанятых бандитов, которые спешат освободить тебя!"»
И он заканчивает:
«Остается очистить еще одну тюрьму. Народ было предпринял короткую попытку увенчать этим свои походы, коль скоро в царство равенства преступление остается безнаказанным по той причине, что оно носило корону; однако теперь народ обращается к Конвенту и передает этот вопрос на его усмотрение».
Но что же в конце концов сделали со всеми этими трупами?
Могила для них была вырыта заранее.
На расстоянии ружейного выстрела от заставы Сен-Жак находился небольшой домик, известный под названием дома Могилы Иссуара; в пятистах шагах от этого домика была вырыта яма, достаточно глубокая для того, чтобы связать ее с катакомбами; работа длилась четыре дня, при том что никто не знал, с какой целью она велась.
Вечером 5 сентября на глазах землекопов туда стали подъезжать первые телеги, оставляя позади себя длинную кровавую дорожку; телеги подъехали к свежевырытой яме, и, лишь когда с них сняли рогожи, прикрывавшие страшный груз, который они привезли, рабочие поняли, какова была цель их четырехдневной работы.
Что же касается несчастной принцессы де Ламбаль, то, когда было приказано оставить ее тело у ворот Тампля, а тех, кто нес ее голову, впустили туда и когда, как рассказывает Прюдом, Людовик XVI и Последний, несмотря на предостережения муниципальных чиновников, увидел эту голову, приподняв краешек шторы, можно было подумать, что все надругательства над трупом закончились и что преданные слуги, сопровождавшие эти бренные останки, смогут, наконец, заполучить их; однако случилось иначе, кровавое гулянье продолжилось, и лишь спустя два часа те, кто таскал тело принцессы, утомились и бросили его на кучу трупов, наваленных на площади Шатле.
Посланцы герцога де Пентьевра надеялись забрать оттуда тело ночью, поскольку, разумеется, забрать его днем было невозможно; так что теперь им оставалось позаботиться лишь о голове принцессы.
Между тем убийцы решили напомнить несчастной голове место, где ее отделили от тела, и страшная процессия направилась к тюрьме Ла-Форс. Голову принцессы еще украшали ее прекрасные длинные волосы; но, в тот момент, когда человек, который нес голову, опустил ее, чтобы просунуть под тюремные ворота, какой-то цирюльник бросился вперед и одним махом срезал с нее все пряди этих волос.