Однако женщин обманули: сразу же после обеда их заставили подняться наверх, как прежде заставили спуститься вниз; и тогда они снова принялись молиться, и ничто не отвлекало их от этого благочестивого занятия, пока не раздался шум кареты, которая в шесть часов вечера привезла короля обратно.
Посмотрим теперь, что происходило за стенами Тампля во время этого первого отсутствия царственного узника.
XLIV
Короля окружает эскорт. — Его бесстрастность. — Облик, лишенный величия. — Путь кортежа. — Сантер вводит узника в зал заседаний Конвента. — Тишина в зале. — Председатель Конвента допрашивает короля.
За воротами Тампля король застал кортеж, а скорее целую армию, состоявшую из кавалерии, пехоты и артиллерии; во главе кортежа встал эскадрон национальной конной жандармерии, за этим эскадроном катились с глухим и заунывным шумом три пушки, за ними ехала карета короля, по бокам которой двумя колоннами шагала пехота, а двигавшиеся позади нее полк регулярный кавалерии и еще несколько пушек составляли арьергард.
Все эти солдаты были готовы открыть огонь, крытые повозки были набиты зарядными картузами, в патронной сумке каждого стрелка лежало по шестнадцать патронов.
Деревья на бульварах, боковые проезды, двери и окна домов — все было заполнено плотными гроздями человеческих голов, и всюду виднелись пылающие глаза людей, у кого-то любопытствующие, у кого-то сочувственные, пытавшиеся разглядеть короля.
Увы, король был тем, кем он был всегда — не исполненным силы, грусти и достоинства государем, каким являлся, к примеру, Карл I, а толстяком с близоруким и бесцветным взглядом, с пожелтевшей кожей, следствием его пребывания в тюремной камере, и светлой редкой бородой, выросшей после того, как у него забрали бритвы; его движения были грузными, боязливыми и лишенными величия. И то, что случилось после бегства в Варенн и 10 августа, неизбежно должно было случиться и в этот день: те, кто прибежал поплакать, не плакали; равнодушные сделались насмешниками, насмешники горлопанили, а многие из присутствующих говорили:
— Вот видите, это ведь не король проезжает мимо, а призрак монархии!
Кортеж проследовал по бульварам, повернул на улицу Капуцинок и пересек Вандомскую площадь, направляясь к Конвенту. На протяжении всего пути король, проявляя странную безучастность, наклонялся к окну, но не для того, чтобы всколыхнуть свой народ, а чтобы распознать места, через которые проезжала карета, и при этом говорил: «А, вот такая-то улица! А, вот такое-то сооружение!»
Проезжая мимо ворот Сен-Мартен и Сен-Дени, он смотрел на них так, словно никогда не видел их прежде, а затем, повернувшись к мэру, спросил его:
— Ну и какая же из этих двух триумфальных арок должна быть разрушена по приказу Конвента?
Когда они въехали во двор монастыря фельянов, Сантер спешился, подошел к дверце кареты и, взяв короля за предплечье, ввел его в зал заседаний Конвента.
При виде короля в зале воцаряется тишина.
Обращаясь к нему, председатель Конвента говорит:
— Людовик, французская нация выдвигает против вас обвинение; третьего декабря Конвент постановил, что сегодня вы будете допрошены в суде. Сейчас вы выслушаете акт, содержащий перечень преступлений, вменяемых вам в вину. Садитесь, Людовик.
Людовик садится.
Секретарь зачитывает упомянутый акт полностью.
После этого председатель произносит:
— Людовик, сейчас вы ответите на вопросы, которые Национальный конвент поручил мне задать вам.
ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. — Людовик, французская нация обвиняет вас во множестве преступлений, совершенных с целью уничтожить ее свободу и восстановить вашу тиранию.
Двадцатого июня тысяча семьсот восемьдесят девятого года вы посягнули на верховную власть народа, прервав работу собрания его представителей и силой изгнав их с места заседаний. Доказательство этого содержится в протоколе, составленном в версальском Зале для игры в мяч членами Учредительного собрания.
Что вы имеете сказать в свое оправдание?
ЛЮДОВИК. — В то время не существовало никаких законов, которые воспрещали бы мне эти действия.
ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. — Двадцать третьего июня, желая продиктовать нации свои законы, вы окружили войсками ее представителей, предъявили им две королевские декларации, ниспровергающие всякую свободу, и приказали депутатам разойтись. Ваши декларации и протоколы Учредительного собрания удостоверяют эти посягательства.
Что вы имеете сказать в свое оправдание?