Конечно же, медицина появилась задолго до того, как были написаны первые медицинские трактаты. В течение столетий люди на собственном опыте выясняли, какие растения являются целебными, а какие ядовитыми. Об эпохе таких массовых экспериментов мы не знаем практически ничего. Зато к эпохе Возрождения, когда физиология изучалась самым энергичным образом, экспериментирование на себе становится занятием вполне безопасным. Например, скончавшийся 370 лет назад итальянский врач Санторио Санторио, более известный под латинизированным именем Санториус, экспериментировал над собой более 30 лет. Он превратил свой стол, а также стул и кровать в весы и наблюдал за тем, как меняется его вес во время работы и в состоянии покоя. Делалось все это для того, чтобы описать "невидимое дыхание", то есть то, что позднее получило название кожного дыхания. Проведя большую часть жизни на весах, Санториус изобрел массу измерительных приборов и написал несколько книг. Никакой романтики в опытах над собой он не видел.
А уж торговца мануфактурой Антонио ван Левенгука соседи считали чудаком, но уж никак не подвижником, жертвующим своим телом ради познания. Освоив изготовление микроскопа, Левенгук рассматривал в него все, что попадалось под руку, а в первую очередь себя: свою кожу и свои выделения. Используя собственное тело в качестве источника биологического материала, он открыл и зарисовал собственные эритроциты и собственные сперматозоиды (до него никому не приходило в голову посмотреть в микроскоп на кровь и сперму). Особым вниманием Левенгука пользовались микробы, которых он нашел в своей слюне и испражнениях. Бактерий оказалось особенно много в те дни, когда исследователь был, как он выразился, "обеспокоен поносом". Левенгук исследовал состав выделений в зависимости от качества съеденной пищи, проверял на себе свойства лекарств, а заинтересовавшись особенностями размножения вшей, стал разводить их на себе. Даже собственную смерть он воспринимал как повод для наблюдений, а потому детально описывал процесс угасания жизни в своем теле. Эксперименты над собой не помешали Левенгуку дожить до 91 года.
Опыты на себе не повредили и чешскому физиологу Яну Эвангелисту Пуркине, дожившему до 82 лет, в то время как его сын, будучи художником, скончался в 34 года. По количеству проведенных над собой экспериментов Пуркине-старшего можно считать рекордсменом. О своих занятиях он составил подробный отчет: "На третьем году изучения медицины… я решил испытать на себе действие различных лекарственных средств… Я тогда испытывал на себе действие слабительных средств: ревеня, манны, различных солей, александрийского листа, корней ялапы; затем исследовал некоторые рвотные средства. Путем самонаблюдений я установил большое различие между алкоголем и эфиром. Последний вызвал у меня весьма приятное легкое опьянение. Затем я перешел к опию. Я принимал около полуграна перед сном. Это вызвало у меня очень бодрое настроение, так что я не мог заснуть до полуночи. Действие опия сказывалось и на другой день. Большие дозы — до одного грана — вызывали опьянение и ослабляли восприятия со стороны органов чувств, а также были причиной сильного запора, наблюдавшегося также на третий день… Когда в четвертый год своих занятий я работал в городской больнице, то снова начал проводить опыты на себе… Я однажды утром принял пять гранов белены. Опьянения у меня не наступило, но я почувствовал сильный голод, который, помнится, утолил куском хлеба. Для меня самого весьма поучительными были опыты с камфорой… Приняв несколько гран камфоры, я пришел в состояние религиозного экстаза…"
Куда более рискованными были эксперименты английского медика Уильяма Гарвея, который перерезал собственные сосуды для того, чтобы понять закономерности циркуляции крови. Правда, доктор Гарвей опасался не смерти в результате потери крови, а обвинений в ереси. Опасения Гарвея вполне понятны: в 1553 году в Женеве был сожжен на костре автор идеи легочного кровообращения Мигель Сервет.
И хотя Сервета казнили не за его медицинские идеи, а за слишком смелую полемику с Кальвином, доктор Гарвей предпочитал никому не рассказывать о результатах своих наблюдений. Лишь перевалив за пятый десяток, Гарвей решился написать книгу о циркуляции крови. Такое многолетнее молчание избавило экспериментатора от излишнего внимания со стороны компетентных органов и позволило умереть в собственной постели в возрасте 79 лет.
Многие из изучавших себя медиков прожили значительно дольше, чем их среднестатистические современники. Однако эпоха безопасных экспериментов длилась не особенно долго. Все изменилось после того, как медицина начала изучать возбудителей заразных болезней. Теперь смерть в результате опыта над собой стала вполне реальной.
В XIX веке поиск лекарств, спасающих от заразных болезней, сделал профессию врача действительно опасной. Наиболее рискованными кажутся опыты, связанные с чумой — болезнью, само название которой вызывает ужас. При этом врачи, пытавшиеся понять, каким образом болезнь распространяется, не имели другого способа проверить свои гипотезы, кроме как заразить себя. В ходе экспериментов выяснялось, что заразить себя чумой не так уж просто. Например, в начале XIX века английский врач А. Уайт пытался вызвать болезнь, натирая свою ногу гноем, взятым у умершего от чумы. И лишь убедившись в том, что он здоров, Уайт ввел гной в надрез на своей коже, отчего вскоре скончался.
Когда на парижском маскараде появилась маска холеры, публика в ужасе разбежалась, а когда Роберт Кох
открыл возбудителя этой болезни, несколько врачей захотели попробовать холерную палочку на вкус.
Подобно новому рекорду, каждый новый рискованный эксперимент вызывал желание подражать. В том же году опыт Уайта повторил Рене Деженет, глава санитарной службы французской армии в Египте. При помощи ланцета Деженет внес гной, взятый у больного, в маленькую трещину на коже, но затем тщательно промыл ее водой с мылом, не допустив тем самым появления признаков болезни.
Все эти эксперименты были чем-то вроде социальной рекламы, направленной на то, чтобы люди перестали панически бояться чумы. Такая агитация имела не столько медицинский, сколько экономический смысл, поскольку при первых же признаках эпидемии страх перед болезнью приводил к параличу всей экономической жизни. Начало этой пиар-кампании положил Наполеон, посетивший госпиталь для чумных в занятой французами Яффе. Французские врачи просто не могли не последовать примеру своего императора. Самым эффектным из таких демонстраций стал эксперимент француза А. Ф. Бюлара, составившего к тому же подробное описание своего рискованного опыта: "15 мая 1834 года в 9 часов утра я снял с себя в зале госпиталя для больных чумой… верхнюю одежду, рубашку и фланелевое нижнее белье и надел, не принимая никаких мер предосторожности и защитных средств, рубашку мужчины, заболевшего тяжелой формой чумы. Эта рубашка еще сохраняла тепло чужого тела и была вся в крови, так как больному пустили кровь. В присутствии большинства свидетелей этого эксперимента я оставался целый день, чтобы все могли убедиться, что я не принимаю защитных средств для нейтрализации возможных последствий эксперимента. Я ходил в этой рубашке 48 часов, не чувствую ни обычных симптомов, ни чего-либо другого, что могло бы перейти на меня с этой одежды. Все же два дня спустя на среднем пальце левой руки показалась маленькая опухоль, напоминающая фурункул, но я предположил, что она образовалась на месте небольшой ранки, которую я нанес себе, препарируя тело умершего от чумы".