Ш н у л л е. Наш секретарь втрескался! Чересчур долго ходил в холостяках! Сабина его окрутила!
Б о б. Втюрился по уши! Пошли танцевать!
М е з е в и н к е л ь, М а й е р, Э л ь з а.
М е з е в и н к е л ь. Хорошо, что я вас еще застал. Возьмите обратно ваши портреты.
М а й е р. Какие портреты?
М е з е в и н к е л ь. Силуэтные. Которые вы мне делали.
М а й е р. Что-то не припомню.
М е з е в и н к е л ь. Позвольте! Я — Мезевинкель. Вы же меня знаете.
М а й е р. Первый раз слышу.
М е з е в и н к е л ь. Ну, этот — Цезарь…
М а й е р. Как вы сказали?.. Мезевинкель?
М е з е в и н к е л ь. Да Наполеон же… Ну?
М а й е р. Спокойнее, дедушка. Только без волнений.
М е з е в и н к е л ь. Робеспьер! О.-В. Фишер!
М а й е р. Да-да. Хорошо. Я сейчас позвоню, куда следует.
М е з е в и н к е л ь, Э л ь з а.
Э л ь з а. Вы были правы. Действительно, что-то прохладно…
Берлин. Примерно в то же время или чуть позже. Квартира и улица.
В и л л и, К л а р а, Т о н и Ш н а й д е р.
Т о н и. Да, я вас понимаю, фрау Краузе. Но войдите и вы в мое положение.
К л а р а. Вы не имеете права…
Т о н и. Об этом поговорим в районном совете. Конечно же, я претендую на своего ребенка.
К л а р а. Она уже не ребенок.
Т о н и. Но я ее мать.
К л а р а. Вспомнили через восемнадцать лет. Она носит нашу фамилию.
Т о н и. Вы, бесспорно, были ей хорошими родителями.
К л а р а. Других она не знает.
Т о н и. Вы сами отнесли лоскут с ее именем в полицию.
К л а р а. Да. В сорок пятом. Но почему же вы ее не искали? Через Красный Крест? Через Службу розыска, по радио?
Т о н и. Я искала… У нее есть уже… кто-нибудь?.. Кто ее подруги?
К л а р а. У нее есть все, что нужно девушке в ее возрасте.
Т о н и. Смешно!.. Взрослая дочь, да еще швея.
К л а р а. У вас нет взрослой дочери.
Т о н и. Фрау Краузе, будьте благоразумны. Если вы ее любите, то должны радоваться, что она переедет к нам.
К л а р а. Ей и здесь всего хватает.
Т о н и. Но не больше. А у нас, в нашем доме… Новые впечатления…
К л а р а. Ее дом — здесь.
Т о н и. Господин Краузе, скажите, вы тоже такого мнения? Ах, постойте, куда я девала сигареты… Минутку.
В и л л и. Принеси мой табак, Клара!
Т е ж е, кроме К л а р ы.
Т о н и. Проклятая война тому виною. Вы бывали в Гумбиннене? У нас там был домик. Мой муж погиб. Мы были всегда честными людьми. И все-таки бог наказал нас. Представляете, что значит — встав из-за стола, схватить чемодан и бежать из дому, не закрыв за собой дверь, потому что все равно — ведь уходишь навсегда? В вагоне для скота довезли нас до Данцига. А на хвосте — русские. И страх, что можешь не попасть на пароход. Да еще холод. На пароход я тогда попала, но потеряла чемодан. В Штеттине высадилась нищей, без гроша. Пришлось начинать все с нуля. Работала официанткой. Поначалу — у американцев. А ведь в Гумбиннене мы были заметными людьми. Мы имели транспортную контору. Девять служащих, восемь лошадей, три грузовика с прицепом. И, конечно, легковую машину. Зимой регулярно ездили в Кенигсберг. За покупками и в театр. Вы должны убедить вашу супругу, господин Краузе. Девочка — моя. Мой ребенок, мое дитя. Единственное. Скажите вашей жене, чтобы она не препятствовала.
Т е ж е, и К л а р а.
К л а р а. Я не нашла твой табак, Вилли.
Т о н и. Закурите же сигарету, господин Краузе. Если б я знала, что вы курите трубку…
Т е ж е, кроме В и л л и.
К л а р а. Он сказал, что отдаст девочку?
Т о н и. Каждый вам подтвердит, что я вправе претендовать.
К л а р а. Он сказал, что отдаст девочку?
Т о н и. Я понимаю ваши чувства, фрау Краузе. Представляю, каково это, когда нет своих детей. Девочка заменила вам собственного ребенка. Я понимаю это.
К л а р а. Мой сын остался под Сталинградом.
Т о н и. Простите.
К л а р а. Мой муж сказал, что отдаст вам девочку?
Т о н и. Дорогая фрау Краузе, вы потеряли сына. Я потеряла дочь. Что вы стали бы делать, если б узнали, что ваш сын жив, только живет у других людей, которые его нашли, усыновили и воспитали?
К л а р а. Мой сын погиб.
Т о н и. Разве он перестал бы быть вашим сыном? А вы — его матерью?
К л а р а. Мой сын погиб.
Т о н и. Фрау Краузе…