Т о н и. Михаэль!
С а б и н а. Что ты, мама?.. Зачем!
Т е ж е и М и х а э л ь.
М и х а э л ь. Сударыня?
Т о н и. Я хочу дать вам свое согласие и благословение. Я рада, что вы оба нашли друг друга. Когда вы женитесь?
М и х а э л ь. Ты сказала, что мы хотим пожениться, Сабина?
С а б и н а. Я хочу выйти за тебя, Михаэль.
М и х а э л ь. Видишь ли… Но я не хотел бы, чтобы это было по обязанности… Я предложил Сабине решение, которое бы все устроило.
Т о н и. Аборт?
М и х а э л ь. Суровое слово. Но это лучший путь, чтобы Сабина не стала несчастной.
Т о н и. Кто вам сказал, что это несчастье? Несчастными женщины становятся, если с ними случается то, что вы предлагаете.
М и х а э л ь. Но… я себе не представляю, как все эти заботы и хлопоты могут способствовать счастью. Моему, во всяком случае, нет.
Т о н и. Значит, вы не женитесь на Сабине?
М и х а э л ь. Нет. Но помочь бы ей я, само собою разумеется… Сабина…
С а б и н а. Уйди, пожалуйста.
Т о н и, С а б и н а.
Т о н и. Проблема этим не снимается. Как ты относишься к Сергиусу?
С а б и н а. Мама!
Т о н и. Не разыгрывай из себя дурочку. Сердце, душа, чувства, любовь — все это замечательно. Этика — чудесно! Но только нужно иметь возможность все это себе позволить. Нужно решительно за себя бороться. И прежде всего нужны деньги и порядок. Сначала для матери, а потом для ребенка.
С а б и н а. Но мы ведь живем не в прошлом веке! Мы же современные люди!.. Вокруг земли летают космические корабли!
Т о н и. Вокруг. А мы пока находимся на ней. И хотим стоять на ней твердо. Каждый хочет выстоять. Никому не охота быть сброшенным. Ни мне, ни тебе, никому. А для этого нужны жертвы. Огромные жертвы.
С а б и н а. Я готова пойти на жертвы. Но они должны иметь смысл.
Т о н и. Что ты знаешь о жертвах! Сколько я их принесла! Ради себя? О том, что ты жива, я узнала не полгода назад. Я знала это с сорок седьмого года. Каждый месяц Бюро розыска передавало твое имя по радио. Такое не пропустишь мимо ушей. Каждый месяц я слышала твое имя. В течение долгих лет. Мне было тошно, я не могла его больше слышать… Сначала у меня был плохонький приемничек в подвале разрушенного дома в Гамбурге, потом — серый железный ящик за стойкой в солдатском казино английской армии, неподалеку от Ульцена. Приемники, из которых слышалось твое имя, становились все лучше и роскошнее. Я преуспевала. После солдат были офицеры. Я должна была преуспевать. После офицеров — гражданские. После иностранцев — свои, немцы. Мне нужно было продвигаться, нужно было идти вперед, к тебе. Сколько раз лежало у меня в кармане уже написанное письмо. Мне было достаточно только бросить его в почтовый ящик, и ты была бы со мной. Но я не имела на это права. Что бы я стала с тобой делать? Тащить тебя через всю эту грязь? Мне нужно было стать свободной. Ты тянула бы нас обеих назад, и в конце концов мы подохли бы где-нибудь в сточной канаве. Сначала ты, а потом я. Я кричала, звала тебя по ночам, когда случалось бывать одной. Думала, не выдержу, лопну от боли… Но человек способен вынести многое. Вынесла и я. И вот теперь ты со мной.
С а б и н а. Мне нечего тут сказать. Мне нечего сейчас… Нет.
Т о н и. Тебе нужно сделать аборт. У тебя все впереди. Иди к Михаэлю.
С а б и н а. И ты не защитишь меня?
Т о н и. Бо́льшую часть своего пути тебе придется пройти одной. Все начинается с этого. Каждый начинает свой путь в одиночку… Суперинтендант пришел.
С а б и н а. Отпусти меня домой. Я едва держусь на ногах… Может быть, вечером все будет по-другому.
Т о н и. Ты хочешь оставить меня одну?
С а б и н а. Я больше не могу. Скажи Бубе, пусть отвезет меня домой.
Т о н и. Хорошо.
Т е ж е и Б у б а.
Т о н и. Буба, отвезите мою дочь домой и сразу же возвращайтесь сюда.
Б у б а. Будет исполнено, сударыня.
Т о н и. Поезжай, Сабина! Может быть, дома тебе, действительно, станет лучше. Пока…
С а б и н а. Прощай, мама.
С а б и н а, Б у б а.
С а б и н а. Который час?
Б у б а. Два часа, барышня.
С а б и н а. Скажите моей маме, чтобы до пяти меня не будили. Поехали. Домой.
Берлин. День спустя. Квартира и улица.
К л а р а и М и х а э л ь.
К л а р а. Зачем вы приехали? Откуда вам вообще известно, что она здесь?
М и х а э л ь. Фрау Шнайдер получила телеграмму. Сабина ей сообщает, что она отправилась на несколько дней в Берлин. А так как у меня здесь, в Берлине, тоже дела, я решил посетить ее.
К л а р а. А не фрау Шнайдер вас сюда послала?
М и х а э л ь. Нет, фрау Шнайдер меня не посылала.
К л а р а. Сабина с утра в городе. Ей давно бы пора уже вернуться. Если с ней ничего не случилось.
М и х а э л ь. А что с ней может случиться? Вы же знаете ее.
К л а р а. Что случилось в Ганновере?
М и х а э л ь. Что вы имеете в виду?
К л а р а. Я спрашиваю, что случилось в Ганновере? Почему девочка уехала из Ганновера?
М и х а э л ь. Я думал, Сабина вам рассказала…
К л а р а. Она ничего там не натворила?
М и х а э л ь. Но… н-нет…
К л а р а. Может быть, ее выгнали?
М и х а э л ь. Почему ее должны были выгнать? Не понимаю…
К л а р а. Это я ничего не понимаю. Ничего не знаю. Извините меня, пожалуйста. Это были такие страшные минуты!.. Вдруг звонок. Открываю и вижу, передо мной стоит моя девочка, говорит «добрый вечер», бежит в свою прежнюю комнату, запирается и не выходит. Мы стучим, спрашиваем, просим, умоляем… И только слышим, как она плачет, и плачет, и плачет… А утром сегодня вышла на кухню, и мы вместе позавтракали. И снова ничего не сказала — только то, что соскучилась очень по дому и что мне не следует удивляться. А потом убежала в город, и я сижу здесь, муж на работе, и никто мне не объясняет, что происходит. Заглянула в ее чемодан — раньше я никогда бы этого не сделала, но на этот раз ничего лучшего не придумала, — и… не нашла ничего. Немного белья, туфли, пуловер — вот и все. Да еще мешочек с ракушками и белыми камешками. Вот они, эти камешки… со звездами в точечку.