С а б и н а. Так вот, Мориц! Я жду ребенка. Ага, видишь, ты уже притих. Его отец меня бросил. Вернее, он хотел, чтобы я сделала аборт. И моя мать — тоже. Это было немного слишком для меня. Поначалу я растерялась. Теперь потихоньку прихожу в себя. Мир от этого не рухнет. За последние тысячелетия такое уже случалось кое с кем и могло бы прекрасно случиться со мной и здесь. Может быть, и не от тебя, но могло бы. Поэтому не надо делать политических выводов. Плохие люди есть везде. Хорошие тоже. И, ради бога, не говори мне теперь, что ребенок для тебя не помеха. Это было бы ложью. Я же вижу, ты сейчас подыскиваешь аргументы, чтобы как-нибудь приукрасить твое государство, а может быть, и самого себя. Не делай этого. Не надо.
М о р и ц. Я ничего не подыскиваю. Я только вижу, что ты нажила ребенка и потеряла голову. Я только вижу, что ты мучаешься и не знаешь, к какому берегу пристать. И ты права: это могло бы случиться с тобой и здесь. Именно с тобой. Чего ты уставилась? Не нравится, что я говорю? Ты осталась такой же маленькой, какой была тогда, когда уезжала в Ганновер… Сохранишь ли ты ребенка или освободишься от него…
С а б и н а. Нет!
М о р и ц. Что — нет?!
С а б и н а. Нет!.. Почему ты не скажешь, чтобы я осталась?
М о р и ц. Я это сказал.
С а б и н а. Почему ты теперь это не говоришь?
М о р и ц. Ты не хочешь.
С а б и н а. Но-не-де-лай-же-то-го-что-я-хо-чу!!
М о р и ц. Бедная ты моя малышка. Сейчас, в этот момент, ты ведь совсем одна. Я могу взять тебя за руки, могу обнять, как только что обнимал, и все же ты будешь одна. Для человечества она ничего не значит, эта минута в твоей жизни, но для тебя она важна, потому что никто, никто за тебя ничего не решит. И может быть, позже, через много лет ты посмеешься, вспоминая об этом. Но сейчас постарайся, чтобы это была хорошая улыбка, а не кривая усмешка. То, что у тебя есть, это твое, — никто, кроме тебя, этого не имеет… Никто, кроме тебя и твоего ребенка. Спокойной ночи. Сабина…
С а б и н а. Спокойной ночи, Мориц.
К л а р а, М и х а э л ь.
К л а р а. Да вы шутите! Просить у меня руки моей дочери! А не поздновато ли? На сколько вы опоздали?
М и х а э л ь. Месяца на два, я думаю…
К л а р а. Два месяца!.. Да, пусть-ка придет эта штучка домой!.. Я с ней поговорю.
М и х а э л ь. Но вы ведь… Надеюсь, не станете нам на пути?
К л а р а. А почему?.. Потому что я вам рассказала о Ганне?
М и х а э л ь. И поэтому.
К л а р а. Я вижу, вы хитрый малый… Мне нужно чего-нибудь выпить. Вы ничего не получите.
М и х а э л ь. Я бы, во всяком случае…
К л а р а. То, что вы видите во мне ее мать, это правильно. Но только не обольщайтесь. По головке я вас обоих за это не поглажу. Сколько вам лет?
М и х а э л ь. Двадцать три.
К л а р а. И учитесь на медицинском факультете?
М и х а э л ь. Да.
К л а р а. Значит, вы только начинаете?
Т е ж е и С а б и н а.
С а б и н а. Михаэль!… Михель!.. Михель!..
К л а р а. Очень мило, что ты все-таки снова появилась здесь.
М и х а э л ь. Я все рассказал твоей матери.
С а б и н а. Все?
М и х а э л ь. Все.
К л а р а. И что теперь будет?
М и х а э л ь. Я приехал, чтобы увезти тебя обратно. Как жену. Если ты меня еще любишь. И делаю это не ради порядочности, а потому, что я тебя… Очень трудно, фрау Краузе… втроем…
К л а р а. Понимаю… Хотите меня выпроводить?
М и х а э л ь. У нашего ребенка должен быть отец, Сабина. Ты, конечно, не будешь жить больше у своей матери… Мой отец… Впрочем, я расскажу тебе все потом. Сейчас половина двенадцатого, и мой пропуск кончается. Скажи только «да» и что ты больше не сердишься на меня. Я хочу заслужить, чтобы ты снова была со мной. Если мы станем говорить об этом сейчас, получится как в кино. Это не нужно ни тебе, ни мне.