Д а р д а н а. Твое великодушие служит мне укором. (Искоса взглянув на мужа, уходит.)
А б у. Есть ли у тебя еще какое-нибудь желание, брат мой?
К а л а ф (кричит). Сулейман!
Появляются б е д у и н ы и ставят перед ним глиняный кувшин.
Еще одна скромная просьба, вот этот простой глиняный кувшин с маслинами, подарок моего чудака прадеда. Маслины собраны в грозу и обрызнуты молоком львицы. Я хочу, чтобы они сохранялись в надежном месте.
А б у (кивает). Следуй за мной в мой самый глубокий подвал, поставь кувшин между сокровищами моих предков, и ты найдешь его нетронутым, даже если за это время солнце превратится в луну.
Оба берутся за ручки кувшина и выносят его из комнаты. Д а р д а н а появляется из-за ковра, держа в руке лилию, и садится. Она очень раздражена.
Д а р д а н а. Из-за какого-то кувшина с маслинами он выпроваживает меня из комнаты. Это оскорбительно.
Д р у з ь я возвращаются. Абу садится. Калаф остается стоять.
К а л а ф. Полуденный жар прошел. Человек не может быть зачат без отца, не может родиться без матери. Но что такое человек, если у него нет друга? Мое сердце переполнено радостью. С ней я отправляюсь в путь. Прежде чем зайдет солнце, город останется у меня за спиной.
А б у. Однако, Калаф! В кувшине еще осталось вино!
Д а р д а н а. Не задерживай его, мой повелитель. Только тот, у кого спокойно на душе, быстро отправляется в путь. Он знает цену верности Абу аль Кассима!
А б у. Боль нашей разлуки хотела задержать тебя. О друг мой, прими от меня белую ослицу.
Д а р д а н а. Белую ослицу?
А б у. Пусть она будет моим благословением, Калаф!
К а л а ф. Ах, Абу, я растерян. У меня кружится голова от твоей великодушной щедрости. Почему ты смеешься над уезжающим другом? Я не могу принять твою белую ослицу.
А б у. У меня уже нет белой ослицы. Спеши, мой друг, — аллах да осыплет тебя своими благословениями!
К а л а ф. Какая жестокость. Ты отсылаешь меня, лишая возможности отблагодарить тебя, брат мой.
А б у. Благодарностью для меня будет твое успешное возвращение! Салам алейкум! Пусть мои глаза сгниют и их сожрут мухи, если они станут веселыми, прежде чем снова увидят тебя. Мой Калаф!
Обнимаются. Надолго замирают в объятии. Оба плачут. Дардана тоже плачет, прощаясь с Калафом. К а л а ф быстро уходит, не оборачиваясь. Абу и его жена смотрят друг на друга, затем залезают на площадку на стене.
Д а р д а н а. Разве было так необходимо отдавать ослицу?
А б у (не отвечает. Еще выше поднимается на стену, машет рукой. Громко). Все сокровища мира тускнеют в блеске настоящей дружбы!
Д а р д а н а. Ты чрезмерно переутомляешься, мой повелитель!
А б у (делает знак). Прикажи принести кувшин с маслинами! (Берет у нее платок, машет им, кричит.) Салам ил аллах! Аллах да пребудет с тобой!
Д а р д а н а спускается с площадки и уходит в дом. Абу аль Кассим возвращается на свое ложе. Все остатки пиршества уже исчезли. Входит Д а р д а н а и садится около своего супруга; перед ней стоит глиняный кувшин. Она погружает в него руку, вынимает горсть золотых монет и сквозь пальцы пропускает их снова в кувшин. Тишина. Ее нарушают лишь легкие звуки флейты и звон золота.
Д а р д а н а. Чудесные прекрасные маслины — чудесная прекрасная дружба!
А б у. Я думаю, здесь их больше тысячи.
Д а р д а н а. Все равно это не основание, чтобы приносить ему в жертву нашу ослицу.
А б у. Очень красивое и дорогое животное. Но, к сожалению, она жеребая. Он не решится убить ее, когда она принесет осленка и задержит его караван. Он пропустит корабль и потеряет драгоценное время. Корабль уходит только раз в месяц.
Д а р д а н а. А я должна лишиться ослицы.
А б у. Дай мне подумать.
Д а р д а н а. Ты возьмешь деньги?
А б у. К сожалению. А чем же я буду подкупать его неподкупных управителей и верных сторожей? А так у меня прямой и верный путь к его имуществу. Его собственное золото приведет меня к цели.
Д а р д а н а. А если он скоро вернется? Может быть, ты прикажешь задушить его в первом же оазисе?
Абу, Это было бы бесчеловечно. Он мой единственный друг.
Д а р д а н а. Но ты же знаешь, какой он умный и хитрый.
А б у. Хитрость и ум ничего не стоят, если они принадлежат побежденному, разве что могут спасти ему жизнь. Конечно, он станет кричать и требовать у калифа справедливости. Но что он сможет предпринять против меня, когда, завладев его состоянием, я стану самым могущественным человеком.