К у н е р т (кричит). Еще бы.
Б р у н о и Б и р уходят в мастерскую. Эрнст направляется к подъезду. Входит Г е р т а, держа пакет. Она ставит пакет рядом с чемоданом Фреда.
Э р н с т (подходит к Герте). Ты все-таки ходила туда.
Г е р т а. Я не так легко отказываюсь от своих намерений.
Ф р е д входит в арку.
Ф р е д. Пожалуйста! (Дает Герте и Эрнсту по экземпляру газеты.) Каждому по штуке, одну я сохраню для себя.
Э р н с т. Зачем мне газета?
Ф р е д. А ты открой третью страницу.
Э р н с т. Стихи. И притом твои.
Г е р т а (не замечая Бруно, выходящего из мастерской). Теперь листовки важнее всех стихов.
Э р н с т. Ты сперва прочти. (Читает.) «Дрозды трещат». (Фреду.) Ты имеешь в виду нашего дрозда, что сидит весной на этом дереве?
Г е р т а. «Дрозды трещат, дрозды трещат так беззаботно в марте…» Это хорошо. Очень, очень хорошо.
Из распахнутого настежь окна кухни раздается пронзительный скрежет радио.
Д р у г а я ж е н щ и н а (появляясь в окне). Слушайте, слушайте же, о чем вам вещают! (Торжествующе.) Двенадцатый удар.
Из подъезда выходят Г р е т а, М а р и я Д е р ф л е р, Б и р, К у н е р т; из мастерской — Б р у н о. Ж е н щ и н а и Х а н н е л о р а входят в арку ворот.
Г о л о с п о р а д и о (раздельно и четко). И вот, испытывая трепет восторга, на могиле великого прусского короля стоят двое, седой фельдмаршал и простой солдат. Свершилось! Их руки скрепляет рукопожатие. Слова не нужны. Германия, бессмертная Германия! В этот день, в этот час она снова пробудилась. Германская нация более не бессильна. Адольф Гитлер стал рейхсканцлером.
Все неподвижны.
Б р у н о (словно в забытьи выступает вперед). Неужели, неужели, не может быть. Ведь я только что говорил об этом. О Гинденбурге и о вожде. (Пауза.) Как во сне.
Д р у г а я ж е н щ и н а. О, как все изменится!
Во двор вбегают дети.
Что бы такое сделать? Сейчас, немедленно! (Быстро отходит от окна и возвращается, держа в руках корзину.) Берите, берите мои апельсины. (Высыпает их из корзины.)
З а н а в е с.
Д е т и (танцуют и поют).
Лестничная площадка, лестница ведет наверх. Г е р т а закрывает дверь своей квартиры, кладет ключ под половик.
Э р н с т (поднимается снизу). А Грета не у тебя?
Г е р т а. Нет.
Э р н с т. Что-то с ней случилось, раз она не пошла в госпиталь.
Г е р т а. Пусть придет ко мне.
Э р н с т. А ты ко мне?
Г е р т а. У тебя же дежурство.
Э р н с т. Именно поэтому.
Г е р т а. Эрнст. Ведь ты будешь стоять на углу и встретишь нас дубинкой.
Э р н с т. Не тебя.
Г е р т а. Сделаешь для меня исключение? Чтобы любить меня, когда вернешься домой.
Э р н с т. Зачем ты так.
Г е р т а. Но ведь это правда.
Э р н с т. Значит, мы должны рассориться из-за политики? Знаешь, меня уже знобит.
Г е р т а. Мне нужно к нашим.
Э р н с т. Ну, иди.
По лестнице поднимается К у н е р т.
К у н е р т. Поздно, Герта. Перед входом в комитет стоят штурмовики и никого не пускают. А на другой стороне улицы стоят полицейские и наблюдают.
Э р н с т. Гитлер стал рейхсканцлером законным путем.
Г е р т а. Поговори еще о демократии, о серьезных проблемах, о неопровержимых аргументах. Гитлер вам объяснит, что к чему, когда дорвется до власти.
К у н е р т. Некоторые думают, что у него ничего не выгорит.
Г е р т а. Если бы рабочие вышли на улицу, мы бы еще сегодня покончили с этим выродком.
К у н е р т. На улице полно народу, только нас нет.