М а р и я Д е р ф л е р (на нижней площадке). Наш Дон Жуан с цветами, белой сиренью, ну и ну. Выходит в люди. (Обращаясь к остальным.) Мне одной, что ли, отправляться на площадь? Из других домов народ так и прет. Я только что видела учителя Хюбнера.
Б и р. Тогда и я пойду.
Снизу слышен звон разбитого стекла.
Что это, что это было?
Б р у н о. Витрина.
Б и р. Моя?
М а р и я Д е р ф л е р. К чему похоронное бюро, когда кругом все ликуют?
Фред идет вверх по лестнице.
Б и р. Это он!
Ф р е д. Следующий гроб — для вашей дочери.
Б и р. Ты мне заплатишь за витрину.
Ф р е д. Сначала докажите, что это — я. Даже если на улице полно осколков. Понятно? Ваша дочь умерла.
Б р у н о (Биру). Вы остаетесь или идете со мной?
Б и р. В штатском.
Б р у н о. Пора.
Снизу доносится песня в ритме марша:
(Поднимает факел.) Вперед, чтобы пыль столбом. Салют! Все города — наши!
Улица, ведущая к заснеженной площади, освещенной факелами. Сбоку — арка двора, на углу — ступени у входа в кафе Марии Дерфлер. С другой стороны — силуэт католического госпиталя. Перед площадью — поперечная улица. М о н а х и н я стоит на той стороне, где госпиталь, Б р у н о и Б и р — недалеко от арки. Х а н н е л о р а и ее м а т ь — между аркой и кафе. М а р и я Д е р ф л е р спускается по ступенькам кафе, одновременно из дома выходит д р у г а я ж е н щ и н а.
Д р у г а я ж е н щ и н а (в экстазе). Какая красота!
М а р и я Д е р ф л е р. Хорошая у меня иллюминация, не правда ли?
Д р у г а я ж е н щ и н а. Я имею в виду не ваши окна.
М а р и я Д е р ф л е р. Я извела два пакета свечей и не позволю, чтобы обо мне шептались за моей спиной.
Д р у г а я ж е н щ и н а. Я говорю о площади, о площади! Как все ликуют! (Уходит, шурша платьем.)
Х а н н е л о р а (матери). Как она вырядилась, эта кладбищенская ворона.
Ж е н щ и н а (испуганно). Тише, теперь нельзя так говорить.
Б р у н о (глядя вверх, на дом). В некоторых окнах вообще не поставлены свечи. Надо людям малость подсобить.
М о н а х и н я. Каждое окно — как черный крест в красном свете факелов.
Ж е н щ и н а (Ханнелоре). Иди наверх, дочка.
Х а н н е л о р а. У меня теперь есть фонарик, с ним не так страшно. Я пойду с монахиней. (Бежит к монахине.)
Ж е н щ и н а (глядя на площадь). Может быть, все не так уж плохо, раз там дети? (Уходит в дом.)
Б р у н о (Биру). Ну вы, друг мертвецов, хватит вам думать об этих осколках.
Б и р. Как же я получу возмещение убытков от безработного?
Б р у н о. Не беспокойтесь, мы ему найдем работу. Факельное шествие сейчас начнется, ступайте туда. А я пройду стороной через кусты.
Б и р. Меня втравили, а сами — ни при чем?
Б р у н о. Мне надо к своим. Шествие пройдет мимо нас.
Б и р. А потом мы увидимся в «Гамбринусе»?
Б р у н о. После того как выполним задание. (Уходит.)
М о н а х и н я (задерживая Бира). Когда вы принесете гроб для вашей дочери?
Б и р. Успеется. (Уходит на площадь.)
Движется процессия, доносится песня:
Н е с к о л ь к о п о д р о с т к о в возвращаются с площади.
П е р в ы й п о д р о с т о к. Видал, все учителя там были!
В т о р о й п о д р о с т о к. Пели так, что себя не помнили, будто без них бы не обошлось.
Т р е т и й п о д р о с т о к. Прямо как одержимые.
П е р в ы й п о д р о с т о к. И ноги задирали.
В т о р о й п о д р о с т о к. Наш-то, пузатый, как будто у него в жирном брюхе шар перекатывается.
Т р е т и й п о д р о с т о к. А впереди всех учитель рисования пыхтел.
П е р в ы й п о д р о с т о к. У него рост — метр девяносто, ему там наверху дышать нечем было.