Х и н к е л ь д е й. Ага! И эти теории надоумили вас всучить королю черно-красно-золотое знамя во время постыдного спектакля — верховой прогулки по революционному Берлину!
Ш т и б е р. Эта сплетня, будто я ехал рядом с королем, держится и по сей день. Я имел счастливую возможность представить заверенный нотариусом документ, из которого следует, что я совершенно не умею ездить верхом. В тот день моим единственным намерением было обеспечение надлежащей дистанции между его величеством и толпой.
Х и н к е л ь д е й. А если бы толпа бросилась на его величество?
Ш т и б е р. Только через мой труп!
Х и н к е л ь д е й. А если бы началась стрельба?
Ш т и б е р. Я погиб бы первым.
Х и н к е л ь д е й. А если бы заговорщики вознамерились захватить его величество в плен?
Ш т и б е р. Сперва им пришлось бы меня разорвать на куски.
Х и н к е л ь д е й. Сейчас об этом легко говорить.
Ш т и б е р. Я всегда готов отдать жизнь за короля!
Х и н к е л ь д е й. Сию минуту?
Ш т и б е р. Ваше превосходительство?
Х и н к е л ь д е й. А что, если заговорщики, замышлявшие переворот и убийство монарха, все еще орудуют за пределами Пруссии?
Ш т и б е р. Раздавить, где бы они ни объявились!
Х и н к е л ь д е й. Не то! С помощью веских доказательств мы вынудим правительства иностранных государств выдать нам членов партии переворота — всех оптом. А если не всех, то хотя бы главарей, имеющих прусское подданство, или — если не их самих — то хотя бы их бумаги, документы и тайную переписку. Выдать Пруссии или куда-нибудь еще. Уж оттуда мы их заполучим. И они предстанут перед прусским судом. О приговоре узнает весь мир. Широкая панорама красного заговора против монархии, церкви и собственности. Постигаете?
Ш т и б е р. Жду указаний вашего превосходительства.
Х и н к е л ь д е й. Некоторая предварительная работа уже проделана. Вы получите в свое распоряжение специальную группу сотрудников. Абсолютная секретность, срок четыре месяца. Время не терпит. Это все. Чин асессора, жалованье обычное. От вашей работы зависит, сможем ли мы закрыть глаза на ваше демократическое прошлое.
Ш т и б е р. Ваше превосходительство, я… Ваше превосходительство, я… Асессор. Я как во сне.
Музыка.
Квартира Штибера. М а р и я и Ш т и б е р.
М а р и я. Асессор! Это шестьсот талеров в год.
Ш т и б е р. Чистоганом!
М а р и я. У меня сердце вот-вот выскочит из груди. Такой успех! Рассказывай!
Ш т и б е р. Он меня не терпит, но он вернул меня на службу. Вопрос, кто его заставил? Унижал меня. Что делать! Но унижал меня больше, чем того требовала его должность. Кто же унизил его?
М а р и я. Начальник? Министр!
Ш т и б е р. Выше, выше!
М а р и я. Мне дурно. Неужели король?
Ш т и б е р. Я вновь на службе.
М а р и я (замечает слезы на глазах Штибера). Милый!
Ш т и б е р. Слез не стыжусь. И полицейскому дано испытать чувство блаженства.
М а р и я. Выследить, поймать и наказать преступника!
Ш т и б е р. Милое дитя, как мало ты еще знаешь мою жизнь. Что ты знаешь о настоящем счастье полицейского. Взять хотя бы перлюстрацию писем. Сломана печать, вскрыт конверт, лист расправлен… Первый взгляд на почерк. Так покоритель гор, судорожно цепляясь окровавленными пальцами за нависающие камни, обливаясь потом, минуя пропасти, поднимается к вершине, чтобы потом бросить гордый взгляд на мир с места, где, как ему кажется, не был еще ни один человек. Он не знает, что некто уже быстро сбегает в долину, под сень кустов и деревьев. И когда потом, в окружении рукоплещущей толпы, он будет разглагольствовать о своих подвигах, скромный предшественник вместе с толпой вознаградит его речь аплодисментами, в то время как иные божества будут нашептывать ему на ухо о том, кто более достоин славы. Так и получивший письмо будет радоваться заключенным в нем секретам, а полицейский, еще раньше проникший в тайну запечатанного письма, а затем вновь заклеивший и незаметно подсунувший это письмо в почту получателя, скромно отступит на задний план, исчезнет.
М а р и я. Великолепно!
Ш т и б е р. Снять печать и вновь вернуть ее на место, Марихен… Это подобно тому, как приподнять косынку на груди женщины и вновь незаметно опустить. Женщина стыдится, краснеет, а ты хотя и знаешь, в чем тут дело, но продолжаешь эту игру в стыдливость, проявляешь любопытство там, где все давно известно, и не спешишь с последним шагом.