Грейф уходит.
М а р и я. Ты засадишь Флери в тюрьму.
Ш т и б е р. Краузе это не в новинку.
М а р и я. Какому Краузе?
Ш т и б е р. Августу Краузе.
М а р и я. При чем тут Краузе? Вильгельм, я говорю о Флери!
Ш т и б е р. Флери и есть Краузе. Сын сапожника Фридриха Августа Краузе.
М а р и я. Этот образованный джентльмен?
Ш т и б е р. Выпускник дрезденской тюремной школы.
М а р и я. Боже мой, он и в самом деле говорил о Дрездене.
Г о л ь д х е й м. Когда сняли его отца, он еще ходил в школу.
М а р и я. Откуда сняли?
Г о л ь д х е й м. С виселицы.
М а р и я. Вильгельм!
Г о л ь д х е й м. Из-за денег убил графиню вместе с ее служанкой. Двойное убийство. Яблоко от яблони недалеко падает.
М а р и я. Вильгельм!
Ш т и б е р. Такое наследуется до четвертого колена.
М а р и я. Кажется, я падаю в обморок.
Ш т и б е р. Мария, подумай о ребенке.
М а р и я. А! (Падает в обморок.)
Штибер ее подхватывает.
П о л и ц е й с к и й. Свидетель советник полиции доктор Штибер вызывается на допрос!
Ш т и б е р уходит. Мария на руках у Гольдхейма.
Музыка.
Расстроенный Ш т и б е р возвращается из зала.
Ш т и б е р. Расстрелять мерзавца!
Г о л ь д х е й м. Кого?
Ш т и б е р. Гирша. Утопить в чернилах! Где Маркс проводил собрания?
Г о л ь д х е й м. На Фаррингтон-стрит.
Ш т и б е р. У Дж.-У. Мастерса?
Г о л ь д х е й м. Верно.
Ш т и б е р. После того как Маркс вышвырнул Гирша, заседания он перенес в Сохо, на Кроун-стрит, в таверну «Роза и корона». И с четверга на среду.
Г о л ь д х е й м. Брехня!
Ш т и б е р. Хозяин таверны «Роза и корона» это подтвердил.
Г о л ь д х е й м. Что значат показания сочувствующего левым элементам владельца задрипанной лондонской пивной по сравнению с показаниями советника прусской полиции?
Ш т и б е р. Он присягнул в магистрате на Марлборо-стрит. Принесите кофе! Пришлось присягать дважды. Что же, господин Маркс, вы приняли вызов. Но берегитесь. В Лондоне вы что-то значите, а здесь вы ничто. Философ, щелкопер, нищий безбожник! Стоит мне пальцем пошевельнуть… Жрет книги вместо колбасы, носового платка не имеет, а туда же — мир исправлять, Пруссия ему не нравится! Знаете, Гольдхейм, если Флери не привезет ничего существенного, больше одной-двух присяг в день я приносить не смогу.
Входит Г р е й ф.
Грейф! Он с вами? Почему вы его прячете? Где вы его прячете? Почему вы молчите? Флери, вы достаточно меня морочили. Выходите! Дорогой Флери, умоляю вас! Я повысил ваши командировочные. Грейф! Где Флери?
Грейф разводит руками.
С каким материалом приходится работать прусской полиции! Сто Флери за одного перебежчика от Маркса! Ренегата бы! На такого можно положиться. Любое задание выполнял бы на совесть. И не привередничал бы. А какая у подобных личностей сила воображения! Допустим, недостатки и у них бывают. Каждый мнит себя примадонной, слишком много болтает, не всегда осмотрительно действует, порой излишне горячится. А сколько у них гонора! Вечно они обижены. Вечно недовольны, что их мало ценят. Направо и налево объясняют, почему сбежали. А их никто слушать не хочет. Но что значат эти мелкие недостатки по сравнению с потрясающей готовностью взяться за любое дело! Меня, например, никакая присяга не испугает. Ренегата бы! Нам остается только одно. Грейф, вам придется выступить свидетелем. Скажете, что по моему поручению вы ездили к полицейскому агенту Флери, район Кенсингтон, Лондон, Виктория-Роуд, семнадцать, который передал вам книгу протоколов. Флери сознался, что купил книгу у одного из членов партии Маркса по имени Х. Либкнехта. Имеется расписка. Вы эту расписку видели, как чиновник прусской королевской полиции ознакомились с ней позавчера, около четырех часов пополудни. Содержащиеся в книге протоколы, несмотря на некоторые неточности, являются достоверными. Но сама она не является подлинной книгой протоколов, это, скорее, записная книжка о событиях, происходящих в кружке Маркса. Присягнете. Поймите, Грейф, мне не остается ничего другого. Наше положение самое незавидное. И никакого спасения. Нам, полицейским, приходится защищать суды от демократии. А кто защитит от суда нас? (Плачет.)
Входит Х и н к е л ь д е й.
Х и н к е л ь д е й (кладет руку Штиберу на плечо как господь бог). Послушайте, Штибер. Сейчас здесь появятся присяжные. Уже появились. Подайте мне руку.