Хинкельдей и Штибер обмениваются рукопожатиями. Лица присяжных, проходящих мимо Штибера и Хинкельдея, выражают удовлетворение. Штибер использует благоприятный момент.
Ш т и б е р. Каким только нападкам, унижениям и оскорблениям не подвергался я в этом суде! Лжесвидетельство, заведомо ложные обвинения, подделка протоколов. Мое прошлое было облито грязью, как будто я не представляю здесь государство и корону.
Х и н к е л ь д е й. Хорошо, Штибер, продолжайте в том же духе. (Уходит.)
Ш т и б е р. И в чем только не сомневались? Даже мое имя обливали грязью. Я назвался Шмидтом? Да, я называл себя Шмидтом и горжусь, что под этим старым немецким именем я воздвигал преграды на пути коммунистов в Пруссии, во всей Германии, в Европе. И я знаю, что господа присяжные заседатели готовы и вправе по достоинству оценить мои действия и обвинить этих людей, которые (читает по бумажке) «хохочут во все горло, когда священников обоих вероисповеданий, связанных одной веревкой, ведут на эшафот, как жалких животных, и упиваются их криками о помощи и сострадании». О, как я рад, что борюсь против этих недостойных людей!
Комната свидетелей.
Ч е т в е р т ы й п р и с я ж н ы й. Прошу сформулировать обвинение.
П е р в ы й п р и с я ж н ы й. Признаются виновными в том, что вместе со многими другими лицами задумали и подготовили акцию, цель которой состояла в следующем: во-первых, насильственное изменение государственной конституции; во-вторых, подстрекательство граждан к вооруженной борьбе с королевской властью и друг с другом вплоть до гражданской войны.
Л и б е р а л. Как человек либеральных убеждений, должен заметить, что к обвиняемым применялись самые постыдные, сомнительные и безнравственные средства воздействия.
В т о р о й п р и с я ж н ы й. На меня большое впечатление произвела поддержка, которую полицай-президент оказывал доктору Штиберу.
Л и б е р а л Из-за какой-то крошечной партии правительство рискует своим европейским престижем.
Т р е т и й п р и с я ж н ы й. Вы не обращаете внимания на некоторые очень серьезные обстоятельства.
Ч е т в е р т ы й п р и с я ж н ы й. Ставим на голосование вопрос о виновности!
П е р в ы й п р и с я ж н ы й. Считаете ли вы обвиняемого Нотъюнга виновным в том, что он в сговоре с многими другими лицами и т. д. и т. п.?
Присяжные поднимают руки. Либерал медлит.
В т о р о й п р и с я ж н ы й. Оправдав коммунистов, мы обвиним правительство. Это первый шаг к революции.
Л и б е р а л. Разумеется, крайних левых следует сдерживать. Мы, либералы, этого не отрицаем.
Ч е т в е р т ы й п р и с я ж н ы й. После процесса левее вас никого не останется. Неужели вы этого еще не поняли?
П е р в ы й п р и с я ж н ы й. Считаете ли обвиняемого Нотъюнга виновным в том, что он в сговоре со многими другими лицами и т. д. и т. п.?
Л и б е р а л. Будем надеяться, что правительство в той же мере пойдет навстречу нашим либеральным желаниям, как мы идем навстречу желаниям правительства. (Неуверенно поднимает руку.)
Ч е т в е р т ы й п р и с я ж н ы й. То есть мы вам, вы нам?
Либерал тянет руку вместе со всеми.
П е р в ы й п р и с я ж н ы й. Виновен!
Снизу поднимается зеленое деревцо с надписью «Эпилог». С помощью кустов и деревьев комната свидетелей превращается в прусский пейзаж. Ш т и б е р, Г р е й ф, ф о н З е к к е н д о р ф, о ф и ц е р д л я п о р у ч е н и й и д р у г и е о с о б ы с д а м а м и. Оркестр играет нежную мелодию, слышно чириканье птиц. На заднем плане играют в жмурки, гоняются друг за другом, бегают и исчезают. Входит Ш т и б е р. Одной рукой он поддерживает М а р и ю, за другую держится м а л ь ч и к трех лет.
Ш т и б е р. Сынок, куда ни посмотри — Пруссия. Потерпи еще пару лет, и я куплю тебе поместье в Мазурах, а следующее будет уже на той стороне. Папа постарается. Леса и озера Мекленбурга. Повсюду тишина и покой, птички поют в лесу. Слышишь?
М а р и я. Вильгельм, посмотри, вон наше маленькое поместье.
Ш т и б е р. Мария, ты довольна нашим малышом? (Целует ребенка и жену.)
М а р и я. Любимый, слезы? Ты снова подумал о нашем добром короле? Правда, что он теперь играет только оловянными солдатиками?