Л а д е в с к а я. Моя фамилия Ладевская! Фрау Ладевская! И никакая я не фрейлейн. У меня ребенок. И я почему-то не люблю попусту терять время. И сейчас не собираюсь делать исключения. Ну, пошли, что ли?
М и х а э л ь. Там «поднизом», как изящно выражается дедуля, я вижу две горы и между ними ручей, а по обе стороны этого жалкого ручья прилепились дурацкие постройки. Вы только вообразите, дедушка, десять тысяч солдат на одном склоне, десять тысяч на другом, и все они на одну минуту спускают штаны. Что еще можно увидеть в этом Хабихтсхаине?
Л и б е р. Это ты хорошо сказал. Иди сюда, садись. Я подвинусь немного. Хочешь еще табачку?
М и х а э л ь. Ну давай уж! Спасибо! Я слышал, вы шеф этого знаменитого свинарника? А почему же от вас не разит.
Л и б е р. Я, понимаешь, всегда выходил на работу с длинной жердью. Вовсе нет надобности самому лезть в навоз.
М и х а э л ь. Если бы свиньи были моим призванием, я бы примирился со всеми прелестями свинарника. Но моя стихия металл. На том стою. Хочу, чтобы вокруг меня всюду был металл, тонны металла! Тогда я чувствовал бы себя как рыба в воде.
Л а д е в с к а я. Чего мы ждем? Время бежит.
М и х а э л ь. С этого места меня не сдвинуть, разве что волоком потащите в колонию. Неужели не понятно?
Л а д е в с к а я. Вполне понятно, оттого я и не вызвала полицию.
М и х а э л ь. Так не мешайте же мне бежать!
Л а д е в с к а я. Стисни зубы. Перестань думать о побеге! Постарайся по крайней мере! Или ты просто лодырь? Посмотри туда, вон тот дом построил этот самый дедушка для своей жены. А если поднатужишься, увидишь и дыру в горе, из той горы он добывал камни. А вон то белое строение, которое сейчас так светится на солнце, это наша баня. Камни для бани и для домов, что по левую сторону долины, в конце деревни, тоже добывал дедушка из той горы.
Л и б е р. За эти камни я расплатился брюхом.
М и х а э л ь. Не желаю слушать ни о каком брюхе. Хочу одного — прочь отсюда. Я здесь с ума сойду! Чего вы все хотите от меня? Что я такое сделал? Дайте мне жить, где я хочу! Я не хочу дышать воздухом Хабихтсхаина, не желаю сидеть взаперти.
Л и б е р. Спокойно, дорогой мой, спокойно. Все это пройдет. Нужно только найти точку опоры. Это главное. Давай! Давай!
Л а д е в с к а я. Мне почему-то жаль инструмента, Миша. Выуди его.
М и х а э л ь входит в ручей.
Л и б е р. Смотри осторожней. Обходи зеленые камни, они скользкие.
М и х а э л ь. Форелей здесь нет, дедушка?
Л и б е р. Со времен Адольфа Гитлера их тут не видно.
М и х а э л ь. А я вас уверяю, что они есть. Вон серая тень мелькнула. Это что, по-вашему?
Л а д е в с к а я. Почему бы в такой чистой воде не водиться рыбе?
Л и б е р. Форели? Никогда. В те поры, когда у Гитлера Адольфа было здесь охотничье угодье, литейщики с металлургического, — сейчас в дымке завод не виден, потому как стоит хорошая погода, — так вот литейщики вон на том среднем склоне привязывали лохматую козу Эппеля Франца, а не желавший ничего знать Адольф убил и ее. С того самого дня не стало в Хабихтсхаине форелей. И в этом не сточные воды с военного завода виноваты. Форели испустили дух от воплей бесноватого Адольфа. Брюшком к небу стекали рыбки с горы. Мы их ведрами собирали и скармливали курам. Те уж и клевать больше не могли. Вся долина провоняла тогда дохлой рыбой. От коричневой чумы мы избавились, но форели так и не вернулись.
М и х а э л ь. А это что? Ну? Я спрашиваю тебя, что, по-твоему, трепыхается у меня в руках? Глазам своим не веришь, дедушка. Да ты сейчас в штаны наделаешь от удивленья. Я становлюсь рыбаком. Устрою здесь такой питомник, что форелью можно будет накормить всю республику! Я вам покажу, что может сделать Миша.
М и х а э л ь возится в ручье. П е т у х колдует над велосипедом, Л е ш и й и Ш п и л ь к а — таскают камни.
М и х а э л ь. Давайте большие камни. Мне нужны только большие. С щебенкой здесь делать нечего. Чуть течение посильнее, и ее унесет.
Л е ш и й. На, получай. Такому камню здесь, в долине, никакое наводнение не страшно.
М и х а э л ь. Еще один валун вроде этого, Леший, и утром я отдам тебе свою булку.
Л е ш и й. Уже завелся!
Ш п и л ь к а. На, подавись! Такой каменюга, что сам, как его, Геркулес изошел бы семью потами.
М и х а э л ь. Послушай, Шпилька, еще пять штук таких утесов, и ты получаешь целую марку из моих карманных.
Ш п и л ь к а. По рукам!
П е т у х (подбрасывая Михаэлю маленький камушек). Держи, Михаэль, и кончай со своей запрудой.