Позвать Ладевскую?
Кровать под Боссом сотрясается. М и х а э л ь выходит из спальни. Вскоре возвращается и ложится на свою постель. Входит Ш е ф. Присаживается на кровать Босса.
М и х а э л ь. Шеф!
Ш е ф (Боссу). Что тебя мучает?
Б о с с. Я убил его. Не человек я!
Ш е ф. Спи! Ну спи же!
Б о с с. Сначала я все у него взял. А теперь убил его.
Ш е ф. Никто не ищет виновных. То, что тебя мучает совесть, делает тебе честь, но не больше. Мог ты помешать Рихарду Либеру поступать так, как он считал нужным? Я, твой начальник, сказал ему — оставайся у нас еще на год. Думаешь, я не знал того, что знал врач? Что ж, по-твоему, я виноват? Представить себе Рихарда без нас попросту невозможно. Поэтому я платил ему зарплату, не имея штатной единицы. И он был счастлив. Если бы Рихард по моей вине хотя бы час болтался без дела, я считал бы себя негодяем. Он так возражал, когда тебя хотели вышвырнуть вон, как отребье. Как он просил прощения за все! Так умирает не каждый. В трудные минуты меня всегда поддерживает сознание, что ни один человек не заставил меня отступить от того, в чем я был убежден… Рихард Либер не знал страха перед пулеметами Адольфа Гитлера, неужели же ты думаешь, что его сразили твои наглые выходки? Так не хнычь, возьми себя в руки. И не бойся, ты останешься с нами.
Б о с с. Так темно. Мне страшно.
Ш е ф. Я посижу возле тебя. Повернись на бок. Думай о том, что ты скоро женишься. И что вы всю жизнь будете вместе. Время все лечит — пройдут годы, и ты забудешь все дурное, что бурлило в тебе. Александр, скажи мне, как ты собираешься жить дальше?
Б о с с. Мне все равно, шеф.
Ш е ф. А нам не все равно. Мы должны знать.
Б о с с. Который теперь может быть час?
Ш е ф. Вероятно, первый.
Б о с с. Фрау Ладевская уже спит?
Ш е ф. Нет.
Б о с с. Рихард Либер был тоже хороший человек.
Ш е ф. Да.
Б о с с. Бывает настоящая любовь?
Ш е ф. Безусловно!
Б о с с. Поможет, если я извинюсь?
Ш е ф. Да. А теперь помолчи и спи. Утро вечера мудреней.
Неслышно входит Л а д е в с к а я.
Л а д е в с к а я. Заснул?
Ш е ф. Да, наконец-то.
Л а д е в с к а я. Он вам нравится?
Ш е ф. Объясните мне, Хельга, с чего я так устал?
Л а д е в с к а я. Я вот не могу всех любить.
Ш е ф. Но он же замечательный парень! Взгляни на его лицо. Тут еще все возможно. Сейчас он видит во сне свою девушку. Еще одна удача у нас, Хельга. Мы можем поздравить друг друга.
Ш е ф и Х е л ь г а выходят.
М и х а э л ь (подходит к постели Босса и пристально смотрит на него). И все-таки он тоже виноват. (Укрывает Босса.)
Комната, в которой происходил погром. Портрет Макаренко висит на прежнем месте. Новые часы. Кроме этих вещей, в комнате ничего нет. П а р н и сидят на полу, кое-кто привалился к стене.
П е т у х. Мне бы только мою гитару, больше ничего.
Пауза.
Б о с с. Пойдет за меня твоя сестра?
М и х а э л ь. Меня она не спросит.
Б о с с. Я просто так говорю.
М и х а э л ь. Если она тебя любит, Босс…
Пауза.
Ш п и л ь к а. Жрать охота!
Л е ш и й. Еще не время.
П е т у х. Она для того и подарила нам часы, чтобы мы подсчитали, сколько времени пройдет, пока мы малость поумнеем.
Л е ш и й. Давайте объявим голодовку, пока не получим всего, что здесь было. Ладевская подобреет, будьте покойны.
Пауза.
Махатма Ганди голодал целый месяц, англичанам пришлось пойти на уступки. Только выпьет иногда глоток воды, и все.
М и х а э л ь. Не выпендривайся.
Ш п и л ь к а. Это ты, Босс, виноват во всем. Нам бы такое и в голову не пришло!
П е т у х. Мэ-э, мэ-э!
Ш п и л ь к а. Я из тебя сейчас душу вытрясу, Петух!
П е т у х. Валяй!.. Я жду!
Л е ш и й. Эти часы действуют мне на нервы.
Пауза.
Б о с с. Вот что, я пойду и по всей форме попрошу прощения.
П е т у х. Ха!
Б о с с. Я совершенно серьезно.
П е т у х. А что это нам даст?
Б о с с. Мне это безразлично.
М и х а э л ь. Просить прощения — мало. Это ничего не изменит. Вот Лахнер извинился передо мной. Ну и что?
Ш п и л ь к а. Она идет!
М и х а э л ь. Внимание!
Л а д е в с к а я приносит ужин.
Фрау Ладевская, докладываю. Группа в полном составе готова к ужину.