Ш в е р т ф е г е р. Это не Боббе?
Н о й м а н. Господин Вайлер именует себя уполномоченным жилищного управления. А обучали его на рабочего.
В а й л е р. Да, на слесаря.
Н о й м а н. А теперь вам лучше уйти! С минуты на минуту мы ожидаем господина городского советника Боббе. Мне хотелось бы предотвратить тягостную для вас встречу.
В а й л е р (подает ему письмо). Вам это знакомо?
Н о й м а н (читает). «Боббе, старина, сегодня вечером, ровно в восемнадцать, крайне важно…» и т. д. и т. д. Это мое письмо Боббе.
Е к к е л ь (читает на обороте). «Товарищ Вайлер, как тебе известно, Боббе в среду посажен».
Н о й м а н (переворачивая письмо). «Ты — новый начальник экономического управления. Пойди посмотри, что там происходит… Маллинк, рабочий контроль».
Э д у а р д. Странно… Кажется, у меня начинается желчная колика. (Собирается уходить.)
Н о й м а н. Эдуард, вспомни Верден.
Е к к е л ь (в дверях, Вайлеру, стоящему с отсутствующим видом). Разрешите выйти?
Н о й м а н (кружа по комнате). Однако, господин Еккель, об этом совершенно незачем спрашивать господина Вайлера. Постойте, господин Еккель, туалет — сюда. А это выход на улицу.
Е к к е л ь выходит.
В а й л е р. Я пришел по поводу помещения для хозяйственных нужд, распоряжение три дробь семь. Завтра, к семи утра, оно должно быть освобождено.
Слышен стук двери. Это ушел Е к к е л ь.
Н о й м а н. Господин Еккель…
Ш в е р т ф е г е р (встает). Мое пальто.
Н о й м а н. Господин Швертфегер, для беспокойства нет никаких оснований.
Э д у а р д. Ой, мой живот…
В а й л е р. Сюда поставьте пресс. Нам необходимы плиты из твердой древесины. Причем как можно скорее.
Н о й м а н (кружа по комнате). У меня нет пресса.
В а й л е р. Завтра утром получите. Для железа. Его можно переоборудовать.
Н о й м а н. Не выйдет. Чисто технически.
В а й л е р. Выйдет. Я работал на таких штуках. Слесарем.
Ш в е р т ф е г е р. Мне пора в Халле. Пальто.
Э д у а р д. Могу принести.
Н о й м а н. Я сам. Ты останешься.
Э д у а р д. Я подписчик «Теглихе рундшау». (Уходит.)
Н о й м а н. Иуда.
В а й л е р. Стену прорубим. Вот здесь. Для полиспаста. Пресс весит добрых две тонны. (Швертфегеру.) Вы из Халле?
Ш в е р т ф е г е р (побледнев). Нельзя ли водки?
Нойман приносит водку. Швертфегер пьет и садится.
Н о й м а н (Вайлеру). Есть у вас документы?
В а й л е р. Вот гарантийное письмо экономического управления.
Н о й м а н. Гарантийное письмо экономического управления… Минуточку. (Кричит.) Фрау Финце! (Вайлеру.) Тут у меня три разрешения жилищного управления на вселение квартирантов. (Показывает их.) Подписаны они уполномоченным Вайлером. Но именно он, менее часа тому назад, использовал служебное положение, доверенное ему нашим новым руководством, для изощренного злоупотребления своими правами. (Садится, наливает себе и Швертфегеру.)
В а й л е р. Это уже неправда.
Дверь раскрывается. Появляется ф р а у Ф л и н ц.
Ф р а у Ф л и н ц. Бог в помощь.
Н о й м а н (представляя ее Швертфегеру). Фрау Финце.
Ф р а у Ф л и н ц. Флинц.
Н о й м а н. Верно. У Фрау Финце пятеро сыновей. Во всяком случае, так полагает господин Вайлер.
Вайлер молчит.
(Направляется к телефону.) Теперь я подойду к телефону, наберу двадцать пять — двадцать пять — это Дом принцессы, ныне помещение нашей полиции — и скажу: пожалуйста, пришлите чиновника. А также поставьте в известность советского коменданта города. (Снимает трубку.) И если я этого все же не сделаю, то только из-за слишком большого уважения к нашему новому строю. (Кладет трубку.) Но поймите, чего это мне стоит. Ведь вам должно быть совершенно очевидно, если сейчас придет кто-нибудь из властей и спросит, как дела с помещением, мне придется сказать, что оно отдано матери с пятью сыновьями. (К фрау Флинц.) Итак, отныне вы будете говорить каждому кто придет, что у вас пятеро сыновей.
Ф р а у Ф л и н ц. Да.
Н о й м а н. А если кто-нибудь спросит, где они?
Ф р а у Ф л и н ц. На улице.