Н о й м а н. Я ничего не понимаю. В мою квартиру вваливаются какие-то люди и утверждают, что они чьи-то там сыновья. Требуют, чтоб я устроил их на работу. Да это же какое-то нашествие бродяг.
Вперед выталкивают большого, добродушного парня.
Ф р а у Ф л и н ц. Вот Франтишек — он совсем другой. Можно сказать, полная противоположность. Парень рта не раскроет. В отца. Франтишек, скажи, пожалуйста, господину Нойману, кем ты хочешь стать? Господину Нойману интересно.
П а р е н ь. Моряком.
Ф р а у Ф л и н ц. Столяром. Франтишек, сейчас же повтори кем ты хочешь стать.
Ф р а н т и ш е к. Моряком.
Ф р а у Ф л и н ц. Франтишек!.. Что за упрямец. А ведь он целыми днями режет по дереву.
Н о й м а н. Увольте меня от этого сброда! Вон! Или я за себя не ручаюсь.
В а й л е р. Стоп! Ведите себя прилично в чужой комнате.
Н о й м а н (лишившись дара речи). Что? Что вы посмели сказать о моей квартире? Вы назвали ее чужой комнатой?
В а й л е р. Да, это комната фрау Флинц. И ее пятерых сыновей.
Н о й м а н. Разыграно как по нотам. Стоит только появиться кому-нибудь с грязным воротничком, как вы уже готовы на все!
В а й л е р. Может, у них и грязные воротнички, зато есть удостоверения личности.
Готлиб показывает господину Нойману свое удостоверение и подзывает братьев.
Н о й м а н (читает). Флинц, Флинц, Флинц, Флинц, Флинц.
В а й л е р. Куда вынести кресла?
Н о й м а н (сдаваясь). В прихожую… (Направляется к двери.)
Ф р а у Ф л и н ц. А это Карли, наш лучший.
Один из парней выступает вперед и кланяется.
П а р е н ь. Я хотел бы стать столяром.
В а й л е р. Прекрасная профессия.
Н о й м а н (уставясь на фрау Флинц). Сперва дайте мне вторую фабрику. (Направляется к двери.)
Фрау Флинц и парни идут к двери и кланяются.
Ф р а у Ф л и н ц. Какая прекрасная комната. Мы этого никогда не забудем, господин Нойман.
П а р н и. Большое спасибо.
Н о й м а н ушел. Вся семья осматривает комнату. Флинцы с почтением взирают ни окружающее их великолепие. Вайлер берется за кресло.
В а й л е р. В Зимнем дворце начиналось так же.
Ф р а у Ф л и н ц. Помогите господину чиновнику.
Йозеф берется за кресло вместе с Вайлером.
Й о з е ф. Ты чиновник?
Ф р а у Ф л и н ц. Йозеф, нужно говорить «вы».
В а й л е р. Я слесарь.
Й о з е ф. А здесь что вы делаете?
Они уходят, вынося кресла. Одно из кресел падает.
Ф р а у Ф л и н ц. Осторожно! Не повредите хорошей вещи.
Г о т л и б. Мать сказала «осторожно».
Парни выносят мебель. Карл вносит пожитки.
Й о з е ф. Вот это дядька — первый сорт!
Ф р а у Ф л и н ц. Да. Но эту красивую комнату нам дал господин Нойман. Мы должны быть всю жизнь благодарны ему.
В а й л е р (возвращаясь.) Большим семьям — большие комнаты. С этим все согласны. И вы и мы. То есть коммунисты.
Ф р а у Ф л и н ц. Ничего я не знаю и знать не хочу. У меня пятеро ребят, хватит с меня. Если бы я стала заниматься политикой, как их отец, то мы все померли бы с голоду. Они забастовали в тысяча девятьсот тридцать седьмом году, и хозяин вышвырнул нас на улицу. Антону было всего семь, а ему уже пришлось подрабатывать. Отец только и делал, что пил. Так и спился. А когда во Франции погиб мой Иоганн, я поклялась, что остальных ребят им не заполучить. Две повестки я сожгла. Франтишека превратила в глухонемого. Пусть себе кричат «зиг хайль» или «рот фронт»: за своих ребят я любому глотку перегрызу. Пусть нас оставят в покое. О нас и так некому позаботиться.
В а й л е р (закуривая). А мы о ком думаем, по-вашему? Почему мы вляпались в такое дерьмо? Потому что люди слишком мало думали о себе. Тот, кто думает о себе, не станет же выбирать Гитлера. Я пережил это на собственном опыте. Они торчали в окопах в России, куда их никто не звал, война им осточертела — и что, они опомнились? Взбунтовались? Нет, они позволяли себя убивать. Пушки вместо масла. Да разве это люди? Вот я и говорю: люди, подумайте о себе сами, — научитесь наконец думать. Ну, чего вы хотите? Значит, политика вас не интересует?