Если бы все были такие сознательные, полиции нечего было бы делать!
Ф р а у Ф л и н ц. Что верно, то верно, но все же полиция — дело хорошее.
К а л у з а. Почему?
Ф р а у Ф л и н ц. Сами посудите. У меня пятеро парней. И всем им охота сбежать от матери, а тут еще они слышат, что в Лойне настоящая работа, рабочие карточки, хорошо платят, ордера, водка и все такое. А главное — мать далеко, никакого надзора. Вы ведь понимаете, к чему их сразу потянет?
К а л у з а (улыбается). Тут уж ясно, право слово. Одет, сыт, проглотил стаканчик, ну и потянет.
Ф р а у Ф л и н ц (хмыкнув). Вот я и говорю. Народ они молодой, не понимают еще, что всякую работу нужно делать на совесть, хоть она вроде и незаметная. На то и полиция, чтобы приказать: сиди и не рыпайся, делу время — потехе час. Верно?
К а л у з а. Ничего подобного, милая. Мое дело обеспечить рабочую силу для расчистки развалин. И точка.
Г о л о с п о л и ц е й с к о г о. Вашу трудовую книжку.
М у ж с к о й г о л о с. Какое вы имеет право?
К а л у з а. Но-но… С вами по-хорошему, и будьте любезны соблюдать, право слово. (Парням.) Ну, давайте ваши трудовые книжки.
Ф р а у Ф л и н ц. Вот я и говорю. Толстяк ни в какую не хотел ехать в Лойну. Тут уж без всякой трудовой книжки видно, что человек работать не хочет.
К а л у з а (садится). Что я ему и доказал — яснее ясного. Только вот ударил зря.
Полицейский добрался до туалета.
Г о л о с п о л и ц е й с к о г о. А ну, выходи!
Ф р а у Ф л и н ц. Вот я и говорю. Человек хочет в Лойну, О чем это говорит? Это говорит, что он хочет работать, а то зачем бы ему туда ехать. И если у кого такой наметанный глаз, как ваш, то к чему ему спрашивать трудовую книжку, раз человек действительно желает трудиться. Моим ребятам в Лойне делать нечего.
П о л и ц е й с к и й долго не показывался из туалета. Наконец выходит оттуда с м у ж ч и н а м и.
О д и н и з м у ж ч и н (беспрерывно твердит). Я — артист.
П о л и ц е й с к и й. Да-да.
Слышатся негромкие восклицания: «Безобразие! Где свобода?»
К а л у з а (с сомнением, к фрау Флинц). То есть как это. Человек хочет трудиться, а ему нечего делать в Лойне? Тут что-то не так, право слово.
Ф р а у Ф л и н ц. Что ж тут непонятного. По своей охоте человек не поедет в Лойну, там ведь работать надо. А если ему охота работать, то в Лойне ему делать нечего.
П о л и ц е й с к и й (подходит). Господин советник полиции, разделались со всеми.
Ф р а у Ф л и н ц. Так им и надо. Вот, смотрите. Это — щелкунчик. Вот я и говорю, охота вам изо дня в день торчать в душной комнате и делать щелкунчиков? Мои парни только и ждут, что кто-нибудь придет и скажет: а ну, выходи из душной комнаты и отправляйся на расчистку развалин, там вам повезет. Что вы на это скажете?
К а л у з а. Черт возьми, верно.
Ф р а у Ф л и н ц. Вот я и говорю. Видите, как трудно моим парням сказать вам, что они не поедут в Лойну.
К а л у з а. Да этого от них никто и не требует. Кто их принуждает?
Ф р а у Ф л и н ц. Полиция. Она заботится о том, чтобы никто не потрафлял своим прихотям, а работал.
К а л у з а. Вы, значит, стоите на том, что я должен удерживать людей от расчистки развалин?
Ф р а у Ф л и н ц. Только потому, что вы — полиция. А расчищать, конечно, надо.
К а л у з а. Знаешь что? Иди ты к чертовой матери со своей брехней! (Ставит щелкунчика на стол и отходит.)
Семья Флинц, смеясь, садится за стол. Вновь начинает играть музыка.
К а р л (смеясь). Первый класс, мать. Теперь если он тебя увидит, то даст такого крюку…
Все смеются.
А н т о н. А мне охота потрудиться по возможности над краюшкой хлеба.
Ф р а у Ф л и н ц. Теперь мы позволим себе и по кружке пива.
Г о т л и б. Ага.
Й о з е ф (серьезно). Мама, я еду в Лойну.
Оглушительный смех.
Мне не до смеха.
Ф р а у Ф л и н ц. Йозеф!
Й о з е ф. Ты права, мама. Сижу я изо дня в день в душной комнате. И что делаю? Щелкунчиков. И просижу так до конца дней своих. Да, мне хочется живой работы. Я за то, чтобы каждый сам становился человеком. Вот так-то. Ну, будьте здоровы. Не печалься, мать. Это ведь ты меня вразумила. Увидите Йозефа либо в лимузине «покобелло», либо в раю. (Выбегает.)