Г а м п е. Тихо. Потом поговорите.
Э л ь с т е р м а н (продолжает). …это инициатива. Инициатива. И та, от кого она исходила…
Х и н т е р л е х н е р (сидящий рядом с фрау Флинц). Марта, а почему трудовая книжка? У меня ее нет.
Ф р а у Ф л и н ц. Тихо, Эд, ты портишь весь праздник.
Х и н т е р л е х н е р. Но ведь я работал здесь, на стройке общежития.
Г а м п е. Тихо!
Э л ь с т е р м а н. Что-нибудь непонятно?
Х и н т е р л е х н е р. У меня нет трудовой книжки.
Ф р а у Ф л и н ц. Да тише ты, Эд. Ведь господин обербургомистр разъяснил, что это фабрика. А если на фабрике люди не работают, а живут — это прогресс.
Э л ь с т е р м а н (возмущенно). Что я сказал?
Ф р а у Ф л и н ц. Что на земле будет мир, если все фабрики постепенно перестроить под общежития. Эта — только начало.
Э л ь с т е р м а н. Женщина, побойся бога. На фабриках надо работать.
Ф р а у Ф л и н ц. Пока не выкинут все станки. А потом жить. (Эду.) А для жилья трудовой книжки не надо.
Г а м п е (резко). Кончай дурацкую болтовню. Сама не строила, а людей с толку сбиваешь. Ты ее не слушай, Эд. Мы работали, а теперь хотим это отпраздновать.
Ф р а у Ф л и н ц (Хинтерлехнеру). Вот оно как.
Наступает тишина.
Э л ь с т е р м а н. Вот поэтому я и говорю. (К фрау Флинц.) Гражданочка, вы не должны из моих высказываний делать вывод, будто фабрики надо превратить в общежития. Это же не так.
Ф р а у Ф л и н ц. Господин обербургомистр, вы только что произнесли прекрасную речь. И порадовались, что у нас теперь наступил полный покой.
Смех.
Э л ь с т е р м а н. Я сказал, что у нас теперь цех мира.
Ф р а у Ф л и н ц. Ну да. Вроде как «почивайте с миром», дорогие граждане.
Смех.
В а й л е р. Спасибо нашему обербургомистру за торжественную речь.
Аплодисменты. Особенно рьяно аплодирует фрау Флинц. Эльстерман аплодирует вместе со всеми.
Переходим к третьему пункту.
Э л ь с т е р м а н. Минуточку, сперва нужно уточнить. Гражданочка, я говорил о бомбардировщиках. Это было военное предприятие. Вот почему его не нужно восстанавливать, чтобы не было больше бомбардировщиков. С этим покончено.
Ф р а у Ф л и н ц. Верно. Поэтому теперь в цеху не работают, а живут. Да еще боятся, как бы кто ненароком работать не начал.
Э л ь с т е р м а н. Да, мы начеку. Есть еще господа, желающие нажиться на войне.
Ф р а у Ф л и н ц. Что-то незаметно.
Э л ь с т е р м а н. В том-то и опасность.
В а й л е р. Товарищ Эльстерман!
Ф р а у Ф л и н ц. А особенно такие, как господин Нойман…
Э л ь с т е р м а н. …мебель и обработка древесины…
Ф р а у Ф л и н ц. Да. Я уж точно знаю, предложи ему, он сразу займет этот цех.
Э л ь с т е р м а н. Могу себе представить.
Ф р а у Ф л и н ц. Даст всем заработок и хлеб. И скажет, что в цеху будут делать столы и стулья.
Э л ь с т е р м а н. Но нам-то известно, что из этого получится.
Ф р а у Ф л и н ц. Маленькие деревянные бомбардировщики.
Э л ь с т е р м а н. Что?
Ф р а у Ф л и н ц. Картонные. Дерева все равно нет.
Э л ь с т е р м а н. Гражданочка, вам бы взять пример с той труженицы, по предложению которой был построен этот цех мира.
После секундной тишины раздается оглушительный смех. Эльстерман застывает от изумления.
В а й л е р. Товарищ Эльстерман не в курсе. Это же она и есть. Ну, посмеялись, и будет. Мы ведь все заодно. В праздник можно и пошутить. Главное, мы не сидим сложа руки. Всем нам хочется одного — выбраться из нужды. И сообща мы этого добьемся. Есть такое простое слово: социализм. Фрау Флинц, однажды вы уже проявили инициативу. И мы отстроили общежитие. Теперь мы будем строить социализм. Вы — с нами?
Ф р а у Ф л и н ц. На социализм у меня нет времени. Надо думать, где найти работу. (Уходит.)
Переселенцы и оба выступавших на трибуне смотрят вслед фрау Флинц.
Г а м п е. Правильно, давайте работу. Причем немедленно. Я краснодеревщик. Мне нужен не социализм, а работа.
Э л ь с т е р м а н. Сперва надо разобрать развалины.
Э л е р т. Ну и поехали на развалины. В Лойну.
Г о л о с. Куда? В Лойну?
Э л е р т. Флинц говорит, что туда надо всем, кто без трудовых книжек.