Г о л о с. Мы на фабрике живем, а ведь другие на фабриках работают. И нам так надо.
Д р у г о й г о л о с. Я не поеду в Лойну.
Е щ е о д и н г о л о с. Они нарочно не дают нам работы.
Е щ е г о л о с. И я так считаю.
Г а м п е. Глупости.
Г о л о с. Это же фабрика. Флинц то же самое говорила. Цех — не место для жилья. Мы сами лишили себя рабочих мест.
Е щ е г о л о с. И я так считаю.
Э л е р т. А работы здесь не найти.
Г о л о с. Поэтому и придется ехать в Лойну.
Г а м п е. Не позволяйте Флинц морочить вам голову. У нее одни ее сорванцы на уме.
Э л ь с т е р м а н. Люди!
Г о л о с. Я не поеду в Лойну.
Э л ь с т е р м а н. К чему горячиться. У нас демократия. Сами решайте, что делать с цехом. Жить в нем или нет.
В а й л е р (ожесточенно). Нет, здесь решаем мы. А кто поддакивает этой подкупленной особе, тому придется объяснить, у кого власть. У нас! Мы знаем, что хорошо, а что плохо. Мы хотим счастья для всех людей. А кто этого не понимает, того мы научим уму-разуму. Вот так. Если мы считаем правильным, чтобы люди здесь жили, — значит, они будут жить. Если мы считаем правильным разбирать развалины, — значит, будем разбирать. Даже на Северном полюсе.
Э л ь с т е р м а н (спокойно). Так не пойдет. Каждый имеет право сказать, как поступить с цехом.
В а й л е р. Валяйте. Говорите. Мы в поте лица отремонтировали цех, а теперь появляется эта особа, живущая у господина Ноймана, и начинает науськивать: отдайте цех господину Нойману.
Г а м п е. Неправда.
В а й л е р. Она именно так и заявила. Мы тут не глухие.
Шум.
(Встает на стул.) Все вы холопские души — лижете задницу своему эксплуататору: пожалуйста, будьте любезны, возьмите нас, сами мы чересчур глупы. Но мы, рабочие, не спасуем перед парой дураков. А я вам говорю, что еще до наступления ночи эта особа окажется за решеткой.
Наступает томительная тишина.
А теперь можете выступать. (Садится.)
Э л ь с т е р м а н. Я лишаю тебя слова. У нас демократия. Каждый может смело говорить что захочет. Прошу поднимать руки. Будем обсуждать.
В а й л е р. Ага, «обсуждать»!.. Как накануне тридцать третьего. Тогда вы тоже все обсуждали. Ты и твои социалисты. Пока не стало слишком поздно.
Э л ь с т е р м а н. А вы? Вы в каждом человеке видели фашиста.
В а й л е р. А вы? Вы заявили, что Гитлер сам на себе петлю затянет. Ха-ха! Мы-то знали, к чему все идет.
Э л ь с т е р м а н. Но не предотвратили.
В а й л е р. Не смогли, потому что вы были против единого фронта.
Э л ь с т е р м а н. Но вы ни разу даже не прочитали наши условия.
В а й л е р. Было только одно условие.
Э л ь с т е р м а н. Какое? Какое?
В а й л е р (забирает пластинку и собирается уходить). Валяй, объединяйся с этими мелкими буржуями. Вот тогда вы получите такое государство, какое заслуживаете. Трепачи вы, а не социал-демократы.
Г а м п е. У них самих нет единства. Паны дерутся, а у холопов чубы летят.
Э л е р т. Слыхали, валят друг на друга. Выходит, все не так.
Г о л о с. А нам зажимают рты. Мы для них слишком глупы.
Д р у г о й г о л о с. Специалистов бы сюда. Флинц права. Господин Нойман взял ее на работу. Возьмет и нас.
Е щ е о д и н г о л о с. Я переучусь.
Э л е р т. Цех надо передать господину Нойману. Тогда и у нас будет работа. Жить будем в городе. Господин Нойман пойдет на это, он нам поможет.
Снова шум. Все столпились перед обербургомистром.
Э л ь с т е р м а н. Граждане жильцы, давайте голосовать. Прошу поднимать руки.
Г о л о с а. Ах, скажите, голосовать…
— Ломайте перегородки! Тогда им придется переселить нас отсюда. Ведь это же фабрика. И дать нам в городе квартиры. А рабочие места освободятся.
Переселенцы молча разбегаются по цеху, ломают перегородки и другие пристройки.
Э л ь с т е р м а н. Люди, давайте голосовать! Каждый может свободно высказать свое мнение. У нас демократия!
Квартира Рихарда Эльстермана. Ночь после событий в сборочном цехе. Э л ь с т е р м а н сидит на кухне, курит. Снаружи доносится голос: «Рихард!» Эльстерман подходит к окну, поднимает гардину и открывает окно.
Г о л о с В а й л е р а. Рихард, не спишь? Я проходил мимо. Хотел сказать, что машина на Дессау пойдет в восемь.