Э л ь с т е р м а н. Знаю.
Г о л о с В а й л е р а. Рихард.
Э л ь с т е р м а н. Да.
Г о л о с В а й л е р а. Не нужно ли чего?
Э л ь с т е р м а н. Вроде нет.
Г о л о с В а й л е р а. Рихард, я только хотел пожелать тебе доброй ночи.
Э л ь с т е р м а н. Спокойной ночи, Фриц. Смотри не простудись. Ночь сырая.
Г о л о с В а й л е р а. А все же хорошо, что у нас общее дело.
Э л ь с т е р м а н. Да, Фриц.
Шаги удаляются. Э л ь с т е р м а н закрывает окно, гасит свет и уходит в соседнюю комнату.
ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ
Комната в «Доме единства». В а й л е р, Э л ь с т е р м а н и молодой член партии К е т е Р а у п а х.
Р а у п а х. Товарищи, вчера вы проголосовали за решение о бывшем сборочном цехе. В комитете считают, что вы слишком поторопились. Нам бы хотелось услышать, что вы обо всем этом думаете. Мне поручили побеседовать с вами. Давайте ознакомимся с мнением округа. (Читает.) «Окружное правление Социалистической единой партии Германии постановляет: 1. Восстановленный сборочный цех близ товарной станции передать для эксплуатации фабриканту Нойману. 2. Попытка в нынешних условиях провозгласить социализм может привести к серьезному подрыву доверия народа к партии. Для социализма сейчас, в 1946 году, отсутствуют необходимые предпосылки. 3. В связи с требованием одной из переселенок предоставить ей работу, возникла острая ситуация. Товарищи Вайлер и Эльстерман, не придав должного значения инциденту, потеряли чувство реальности, а своим препирательством повредили престижу нового строя». (Складывает бумагу.) Вот решение, товарищи. Побеседуем о нем.
Оба молчат.
(То сворачивает, то разворачивает бумагу, посматривая на часы.) Может быть, уже поздно? Мы так долго заседаем. Не перенести ли разговор?
Товарищи молчат по-прежнему. Раупах садится напротив Эльстермана. Вайлер курит.
Э л ь с т е р м а н. Что же мне сказать, девочка? Что я уже ничего не понимаю, что я слишком стар? Я сказал Паулю Бартлингу, что это моя вина, не проявил твердости. В дискуссии с этой женщиной меня положили на обе лопатки, я не умею аргументировать, голова у меня уже не варит. Это я понял. Возьмите обербургомистром человека помоложе, я слишком стар. И не думайте, что я ломаюсь. Вы же знаете, работал я с охотой. То же самое я говорил и в округе. Но они не пошли мне навстречу. Что ж. Больше мне сказать нечего.
В а й л е р (встает и гасит сигарету). Я все время слышу слово «вина». Кого-то нужно осудить за ошибки, повредившие партии. Согласен. Так кто же виноват? Товарищ Эльстерман говорит, что он. Допустим. Кто попался на удочку этой сомнительной особы? Кто ликвидировал производственную площадь, когда ее не хватает? Разве Эльстерман? Значит… (Садится, снова закуривает.) Раупах записывает. Откладывает листок в сторону.
Р а у п а х. Хорошо. Вы еще раз выслушали решение, но ничего нового мне не сказали. Значит, разговор окончен. (Собирает бумаги.)
Эльстерман и Вайлер сидят в нерешительности.
Кстати, товарищ Вайлер, а эта женщина арестована?
В а й л е р (удивленно). Почему? Нет.
Р а у п а х. Но ведь ты угрожал ей арестом.
В а й л е р. Верно. Это был мой единственный правильный поступок.
Р а у п а х. Так. Тогда, значит, виновата во всем эта женщина.
В а й л е р. Да. Она тоже. Если бы все не полетело вверх тормашками, я не наделал бы столько ошибок.
Раупах смотрит на Вайлера.
(Гасит сигарету.) Социализма с такими личностями не построить. Что, не так?
Раупах смотрит на Вайлера.
Считаешь, что и это моя ошибка? Верно. Саботажников надо сажать за решетку.
Р а у п а х. Чему же она повредила?
В а й л е р. Строительству общежития.
Р а у п а х (показывает Вайлеру свои записи). «Кто ликвидировал производственную площадь, когда ее не хватает?» Ведь это твои слова.
В а й л е р. Вот в этом и ошибка.
Р а у п а х. Но ведь та женщина сказала то же самое.
В а й л е р. Женщина? Да, сказала. Но потом. А сначала она сама предлагала отстроить общежитие. А это было вылазкой врага.
Р а у п а х. Тогда, значит, и решение партии о перестройке цеха под общежитие — тоже вражеская вылазка?