А н н а Н о й м а н уходит что-то бормоча.
(К фрау Флинц.) Ну-с. Вы поставили меня в дурацкое положение. В другой раз вам это не удастся. Если я откажусь принять цех, что в моем положении было бы единственно разумным шагом, на меня набросится весь город. Ладно, я возьму цех. Безумие! Один бог знает, во что мне это обойдется! Но я полагаюсь на ваших сыновей. Они в сто раз умней своей мамаши, которая только зря языком треплет. Подойдите-ка сюда. Садитесь. (Оделяет всех сигарами.) Ну и кашу заварила ваша мать, а расхлебывать придется нам. Вы все будете при деле. Вам я доверяю. Мы откроем не просто один цех, а мебельную фабрику номер два. Вы получите оклады и карточки старших рабочих. У каждого будет своя бригада. Понятно? Так. А теперь самое главное. Чтобы эти новые сто рабочих не сбили вас с панталыку, мы сами станем делать политику. Вы для вида позаботитесь о том, чтобы политическая жизнь била ключом. Руководящую роль должна играть СЕПГ, это в духе времени. Значит, ты и ты — завтра утром пойдете в «Дом единства» и запишетесь в партию. Вступительный взнос уплачу, конечно, я. Они вас примут, несмотря на такую мать, как ваша, потому что вы пролетарского происхождения, а значит, хочешь не хочешь — красные. (Смеется.) Ну и слава богу, пусть так думают. (Антону.) Ты заявишься в молодежную организацию и скажешь, что хочешь расшевелить здешнюю публику. (Готлибу.) Ты — тяжел на подъем, сгодишься для профсоюза. Кто старший?
Г о т л и б. Я.
Н о й м а н. Все будете рассказывать ему о том, что болтают на фабрике, а ты после работы будешь являться ко мне с докладом. Зато работать будешь в бухгалтерии. (К фрау Флинц.) А вы держитесь в тени. Одно резкое слово против господ товарищей — и ваши сыновья окажутся на улице. Минутку. (Быстро выходит.)
Парни воспряли духом.
К а р л (громко). Что нужно человеку для жизни?
В с е. Трудовая книжка.
Ф р а у Ф л и н ц. Тише. Господин Нойман может услышать.
К а р л. Ну и пусть. Теперь начнем зарабатывать. У нас нет даже керосинки, уж я не говорю про приемник, без него разве жизнь.
Входит господин Н о й м а н. Семейство чинно усаживается.
Н о й м а н. Сел за стол с чертом — готовь большую ложку. (Достает книгу.) Начнем, пожалуй. Мой дед отобрал это у рабочих еще при Бисмарке. «Коммунистический манифест».
Ф р а у Ф л и н ц. Господи, спаси и помилуй.
Н о й м а н. Ваша забота, чтобы парни поскорее выдолбили ее наизусть. А потом начнем выступать. Сегодня, чтобы не бросаться в глаза, надо речи произносить. (Передает, книгу фрау Флинц.)
Та ее не берет.
Вы же хотите, чтобы ваши сыновья получили работу? И чтобы их не сбили с толку?
Фрау Флинц кивает.
Тогда, пожалуйста.
Фрау Флинц крестится и берет «Коммунистический манифест».
Ф р а у Ф л и н ц накрывает на стол, за которым сидит Г о т л и б и нетерпеливо вертит в руках вилку. На его указательном пальце толстая повязка. Он читает книгу.
Г о т л и б. Есть хочется.
Ф р а у Ф л и н ц. От работы отлынивать да обжираться — это по-нашему. То ему в боку колет, то спину тянет, то палец нарывает. А младшие братья корми его. Мы же книжонки почитываем. Вилку он держать может, а ручку с пером нет. Да еще требует самую большую порцию, потому что он старший и вместо отца. Видел бы это покойник.
Г о т л и б. В пивной у Бахмайера.
Ф р а у Ф л и н ц. Постыдился бы говорить так о покойном отце. Он был больной человек.
Г о т л и б. Я тоже. (Поднимает палец, жалобно.) Ой, опять стреляет!
Фрау Флинц приносит горячую картофелину.
Сразу полегчало. (Очищая картошку.) Старшему положено.
Стол накрыт. На лестнице слышны шаги. Дверь распахивается настежь, появляются т р о е с ы н о в е й, укутанные в ватники, стряхнув снег, бросаются к столу.
Вам здесь не свинарник! Вон таз, умойтесь. С грязными лапами — за стол! Что мать подумает?
Братья, не споря, умываются. Затем садятся к столу. Фрау Флинц раскладывает картошку. Готлиб получает самую большую порцию, Антон самую маленькую. Готлиб начинает преувеличенно громко и демонстративно молиться.
Отче наш, иже еси на небесех…