С е л и м и р. И каким образом вы отчитываетесь за эту разнородную продукцию?
Б о р а. Цифрами, товарищ Селимир! Все в процентах. Триста процентов! Пятьсот процентов! Меньше шестисот у нас никогда не бывало! Достигаем даже астрономических цифр!
С е л и м и р. Вы добиваетесь хороших результатов, товарищ Бора! И как вам все это удается?
Б о р а. Не мытьем, так катаньем, товарищ Селимир! У нас все берется на карандаш, ничего не делается на глазок. Чуть рассвело — начинай работу, и заканчивай, только когда стемнеет. Вкалывай, пока не выполнишь задание!
С е л и м и р. И что, никто не протестовал против сверхурочной работы?
Б о р а. Пробовали, но почувствовали мою твердость! Потому что у меня не увильнешь, я сразу провожу собрание! Одно, другое, третье, четвертое, двадцать четвертое… так до ста одного, а потом обратно! И каждую вещь называю своим настоящим именем: кто — пушка, кто — мортира, а Лина — та у меня тяжелая гаубица! Я сортирую их по калибру, а кому я нехорош — пожалуйста, не держу! Пусть убирается!
С е л и м и р. И кто-нибудь ушел?
Б о р а. Никто! Знают, что надо беречь свою репутацию! Только переглядываются, понимают, что ее ни за какие деньги не восстановишь. Если бы я не воевал тут с ними, не выколачивал тут план, я имел бы пять-шесть дач и три высших образования.
С е л и м и р. А если бы все-таки кто-нибудь ушел?
Б о р а. Скатертью дорога! А я ему испорчу характеристику, вот тогда-то он походит, пообивает пороги и снова упадет передо мной на колени. Только, конечно, об авансе и речи быть не может! Дай ему аванс, а потом — ищи ветра в поле! Если хочешь потерять друга — доверься ему… И тогда пиши пропало — сразу нагадит тебе!
С е л и м и р. Они это знают, товарищ Бора, лучше, чем мы с тобой!
Б о р а. Ага! Вовремя возьмутся за ум! Засучат рукава, пристегнут помочи, поплюют на ладони, ослабят ремешки и будут работать, работать и работать! И уж не станут больше плести интриги, не скажут, что не будут делать то или это. И другим рот заткнут: цыц! И еще очень важно, когда все подают друг другу пример… А хорошее мнение о председателе — как много это значит для сотрудников!
Спиной к зрителям входит П и к л я.
П и к л я (кому-то за сценой). Два возвращаю, три беру… четыре буду должен; из этих трех один возвращаю и возьму еще семь; да из этих добавляю восемь к тем пяти, половину оставляю себе, а из этой второй половины половину возвращаю, с тем чтобы взять еще девять, и тогда мы квиты. Так как теперь не поймешь, кто кому должен, выходит, что никто никому не должен! (Уходит.)
С е л и м и р. Что это у вас здесь все время то что-то берут, то возвращают, товарищ Бора?
Б о р а. Плохая привычка, товарищ Селимир, все в долг живем! То мы возвращаем долг отечеству, то оно перед нами в долгу… В результате все в долгу, как в шелку! (Уходит.)
С е л и м и р (подзывает кого-то). Подойди сюда, товарищ!
Подходит П и к л я.
Давал ли ты в долг стране?
П и к л я. Это мне столько стоило, товарищ, чтобы не соврать. Если бы не давал, я бы мог сейчас… Я чуть было концы не отдал! Но мог ли я поступить иначе, когда услышал: «В Валево сцапали Срею Аврамовича!» Я вскакиваю на полном ходу в первый попавшийся поезд, и вот рано утром я уже там, бегаю с одного конца города на другой: от Злокучан до Видрака, от Видрака до Байира, от Байира до Пятого полка, от Пятого полка до Градца, от Градца до Боричевца…
В и т о м и р (входя). Ты опять врешь по крупной?
П и к л я. Ищу Саву Чалова, чтобы спросить: «Что же происходит?»
В и т о м и р. Когда ты перестанешь прибавлять ложные факты к своей биографии?!
П и к л я. А Сава Чалов пожимает плечами, краснея от стыда, в глаза мне не глядит… И ведет меня в тюрьму на десятиминутное свидание со Среей.
В и т о м и р. А Срея сидит в углу на ящике, чулок натянут на голову, рукава длиннее рук, весь сморщился от страха и посинел, как баклажан.
С е л и м и р. Значит, вы были вместе?
В и т о м и р. Я нигде с ним вместе не был и никогда не буду. Но эту песню я уж тысячу раз слышал, так что ее мелодия мне знакома!
П и к л я. Как увидел меня Срея, сразу вскочил и стал обнимать! Целует в щеки и нашептывает мне на ухо: «Не жалей денег!» И помчался я первым же поездом, на тендере, обратно, и вот я к вечеру уже дома… Жена причитает, племянник поет. Детей у меня нет. А я набиваю, набиваю, все набиваю сумку деньгами! Набиваю, набиваю и набиваю! Сумка трещит! А я вытягиваю ремень из брюк, перевязываю им сумку и несу ее Фране Фукеру! Ни он их не считал, ни я, но вон Срея и по сей день жив! (Согнувшись, поспешно уходит.)