Л и н а. Товарищ председатель!..
С другой стороны входит Г о ц а. У нее огромный, чуть ли не под подбородок, живот.
Г о ц а. Извините, скажите, пожалуйста, ваш председатель появлялся в этом месяце у себя в кабинете?
Л и н а. И мне он нужен до зарезу, да вот нет его! И не видно его уже целый месяц!
Г о ц а. А может быть, вы могли бы дать справку?
Л и н а. В чем дело?
Г о ц а. Понимаете ли, более шести месяцев назад я написала заявление насчет работы, но еще не получила ответа — все завтра да завтра… Боюсь, что я скорее рожу, чем получу место.
Л и н а. Вполне возможно.
Г о ц а. Сказать по правде, мы с моим… еще не все оформили… У нас нет квартиры, и поэтому мы не можем отрегулировать этот вопрос.
Л и н а. Ну да, ведь те, кто сдает комнаты с правом пользования кухней, и сами не знают, сколько им заломить!
Г о ц а. А когда услышат, что речь идет о молодоженах, то готовы раздеть догола!
Л и н а. Мы искренне сочувствуем вам, поэтому я вам кое-что подскажу, но прошу вас только, чтобы у меня не было неприятностей по работе…
Г о ц а. Ну что вы!
Л и н а. Если вас спросят, от кого вы услышали, скажите: не важно!
Г о ц а. Можете не беспокоиться.
Л и н а. Беда в том, что прораб оказывает протекцию одной своей…
Г о ц а. Этого-то я и опасалась.
Л и н а. А знаете, какая она! Настоящая… Если бы вы ее увидели на улице, не нужно было бы вам объяснять, сразу ясно, что за птица! Расфуфыренная, напомаженная, все на ней так и кричит!
Г о ц а. Вот из-за таких-то до порядочных людей никак очередь не доходит!
Л и н а. Я боюсь, что она уже и председателя окрутила. Ее хватит на двоих. Председатель и прораб у нее как бы на кооперативных началах, друг другу помогают!
Г о ц а. Но это ведь нечестно! Она, к примеру, отхватила двоих, а может, у кого-нибудь нет и одного… Я буду жаловаться на это…
Л и н а. Есть ли у вас тут мощная рука?
Г о ц а. Да, мой зять работает здесь, у вас.
Л и н а. Кто это?
Г о ц а. Камбаскович Витомир — Вита.
Л и н а. А-а, этот уж очень тихий! Извините, он ваш зять, но он еще не набрался ума, знаю я его! Он защищает только интересы человечества, а что касается вас, то он и мизинцем не пошевельнул.
Г о ц а. Да и мой… ну мой, понимаете… он и я… Он боец славной Югославской народной армии! Старший взводный и член партии!
Входит В и т о м и р.
В и т о м и р (сердито). Гоца, бог тебя любил, что ты здесь опять мелешь?
Г о ц а. А вот он, мой зять! Я тоже не без рода и не без племени — он также партиец!
В и т о м и р. Слушай, Гоца, разве я тебе сто раз не говорил, чтобы ты партию не впутывала в свои личные дела?! То, что ты по подъездам любила обниматься с военными, не имеет никакого отношения к партии, и партия не будет заниматься твоими делами. Брось ты эти авантюры! (Берет ее под руку.) Немедленно отправляйся домой. (Уводит ее.) А я с Милое поговорю как мужчина с мужчиной… (Уходит вместе с Гоцей.)
Л и н а (кричит им вслед). Разве я не говорила вам, что ваш зять — это беспросветная наивность! Будет он еще биться головой об стену! (Уходит.)
Входит П и к л я, он рвет на себе волосы.
П и к л я. Ой-ой-ой! Доход, прибыль — все пропало! Перехитрили нас. Я чуть было не спятил, так одурачили!
В и т о м и р возвращается.
В и т о м и р. Что случилось, Ширгич? Опять что-нибудь?..
П и к л я. Катастрофа, товарищ Камбаскович! В Институте по изучению жести установили, что Шпира выполняет все работы, используя импортное кровельное железо, которое наш кооператив ни за какие деньги не может приобрести, ну хоть «караул» кричи!..
Вбегает Ш п и р а.
Ш п и р а. А как оно мне досталось? С кровью! Вот это я и пришел сказать вам. Знаю, что вы меня не ждали…
В и т о м и р. Я ведь говорил Боре, чтобы он не тратил драгоценное время на пасквили.
П и к л я. Смотри-ка! А мне он иначе все представил — будто вы вдвоем договорились, чтобы и я, как прораб, и еще один квалифицированный сотрудник кооператива настрочили собственноручно три письмеца. (Шпире.) Я только выполнял приказания. Виновны те, кто отдавал приказания. А я вообще не в курсе этих дел, я не вмешиваюсь в вашу политику!
Ш п и р а. Он меня всячески прижимал и осаждал со всех сторон в надежде, что это мне осточертеет и я наконец скажу: «Бора, оставь меня в покое, я сдаюсь, ничего плохого тебе не сделаю!» Но и я всем этим сыт по горло! Я устал от работы, от нервотрепки заработал диабет. А законы становились все более жесткими, я уже поседел, выискивая лазейки, через которые можно было бы пролезть, как сквозь игольное ушко! Только приспособишься, а законы снова меняются, и так без конца!