Б о р а. Как сказать, как сказать. Знаете, поднатужился, да так, что и свою жилищную проблему решил своевременно. Это было моей первоочередной задачей.
М и л о е. Вы построили дачу раньше, будучи председателем кооператива. Так ведь?
Б о р а. Ага, но скромную. В ней довольно тесновато — на первом этаже живу я, второй сдаю иностранцам. Ведь трудно с жильем, должны же мы друг другу идти навстречу! Но довольно-таки неудобно — дача находится вблизи от стадиона… по воскресеньям так шумно.
Гоца печатает.
М и л о е. А вообще-то как вы живете?
Б о р а. Как вам сказать, бывает и хуже. Но, если принять во внимание, что я не страдал от перебоев в работе городского транспорта…
М и л о е. Вы купили автомашины себе, жене, сыну и дочке, еще когда были председателем кооператива. Так?
Б о р а. Если бы я не сделал этого вовремя, я бы страшно намучился. Но человек ведь и родится для того, чтобы мучиться. Вот есть у тебя, к примеру, дача на взморье, есть у тебя дача в горах, но ведь до них надо добраться? А бензин стоит дорого. Страховка все растет.
М и л о е. Вы не обижаетесь, что мы были вынуждены возбудить против вас судебное дело?
Гоца печатает.
Или вы чувствуете себя виновным?
Б о р а. Нет у меня никакого чувства обиды. Товарищи, я сделал все, что было в моих силах!
Гоца печатает.
Но и этот Шпира, видимо, в чем-то виноват? Надо бы и его подвергнуть перекрестному допросу!
М и л о е. Новый председатель, товарищ Витомир Камбаскович, разделался и с этим вашим Шпирой. Шпира отказался от своей мастерской. Деньги у него есть, но скоро он растранжирит их и перейдет на свою пенсию ремесленника. Вот так. Будете обжаловать?
Гоца печатает.
(Как бы случайно наклоняется к Боре, тихо.) Для тебя будет лучше, если ты не подашь жалобу.
Б о р а. Обжаловать не буду.
Гоца печатает.
М и л о е (тихо). Ты же знаешь, Бора, как оно, когда исполняешь служебные обязанности… Все будет в порядке. (Громко, официально.) В соответствии с законом вы имеете право на обжалование в течение пятнадцати дней.
Гоца печатает.
Б о р а. Я могу пожаловаться только своему покойному батьке на то, что он родил меня таким наивным.
М и л о е. Перед лицом неоспоримых фактов, свидетельствующих о том, что новый председатель в отличие от него добился желаемых результатов, портной Бора глубоко раскаялся и, опустив голову, выслушал приговор.
А Бора и не думает опускать головы. Наоборот, пугливо озираясь, скалит зубы.
Г о ц а (печатает и говорит одновременно). В знак одобрения зал суда разражается аплодисментами. (Закрывает машинку и уходит.)
Б о р а. Осталось мне только костюмчик заменить! Без бортовки, без лацканов. Без аппретирования! Таким уж я родился, все других пропускаю впереди себя. А Камбаскович пожинает плоды моего труда! Все благодаря мне, моим связям, моим выкройкам, моим образцам. Всю жизнь я позволял меня использовать. И все себе что-нибудь да урвали у бурного хода мирного строительства. Только я получил пятнадцать лет… Используют и сейчас. У меня научились подшивать подкладку, копируют мои покрои пальто, пиджаков, брюк, жилетов. Потому что бескорыстный я и простодушный. Никогда не поумнею… И когда оттрублю свой срок, я снова возьмусь за старое, но по-новому! Ибо человек не может скрыться от самого себя, такова уж его судьба, каждый должен нести свой крест и идти дальше своей тернистой дорогой… Нелегко быть сербом. Найдется ли хоть кто-нибудь, кто бы проводил меня… на тот свет. Иду-иду. Ну и что? Хоть и тюрьма, но зато бесплатно! Ведь и она для людей! Ну так растяни же мехи гармошки, знаешь, как это делается? Поддай плиссировку!
Гармошки, надрываясь, играют коло.
Входят М и л и с а в и М и л и с а в л е в и ч, чтобы увести Бору; оба пританцовывают в ритме коло.
М и л и с а в. Ну пошли, пошли! Двигайся!
М и л и с а в л е в и ч. Пошли! (Поднимает резиновую палку; во весь голос.) Именем народа, вперед!
Гармошки наяривают еще громче. Милисавлевич, размахивая палкой над головой, будто платком, возглавляет коло. За ним идут Бора, Милисав и все присутствующие. Танцуют так самозабвенно, что кажется — вот-вот обрушится сцена.
З а н а в е с.