(Глухо.) Итак?
Вдруг все заглушает сильный удар грома. В ту же минуту начинается ливень.
У ш а с т ы й. Дождь!
С т у д е н ь. Рви!
Первыми бросаются бежать с а н и т а р ы. Сержант облегченно вздыхает. Весь просияв, он весело поднимает руку, а затем большими прыжками бежит в укрытие. Едва дождавшись команды, солдаты дружно разбегаются, втянув головы в плечи.
Кордон полосатых халатов по-прежнему стоит неподвижно. Гроза в разгаре…
З а н а в е с.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
В морге.
В полутемном подвале собрались насквозь промокшие ч л е н ы К о м и т е т а п о о р г а н и з а ц и и п о х о р о н. Снаружи время от времени доносится шум грозы.
Из всех присутствующих один только Ю с т у с в непрерывном движении. Он нервно шагает из угла в угол.
Ю с т у с. Ну? Что стряслось? Что вы все застыли на одном месте?
З о л а (недовольным тоном). А что мы должны делать?
Ю с т у с. Надо действовать! Завтра похороны, а дел еще по горло! Бьюсь об заклад, ты и не подумал написать некролог.
З о л а. А вот и написал! (К Мойше.) Куда ты его дел?
Мойше вытаскивает откуда-то из угла некролог. Зола победоносно поднимает большой кусок картона.
(С триумфом.) Вот, смотрите!
Все собираются вокруг Золы.
Ю с т у с (гневно). Черт побери! Но это же не черная рамка.
З о л а. Не было черных чернил. В конце концов, отчего бы и не быть зеленой рамке? Очень подходит к красным буквам.
Ю с т у с. Чепуха! Некролог должен быть в черной рамке и пишется черными буквами. Черный цвет — знак траура. Не так ли, Сипка?
С и п к а. Когда-то было так. (Пожав плечами.) А теперь — кто знает, как теперь оплакивают и по чему вообще носят траур…
Ю с т у с. Ну хорошо, рамка… но, простите меня, текст, написанный красным…
З о л а. А что я мог сделать? Пипл мне не дал свою ручку.
Ю с т у с. Ну ладно, ладно. Прочти нам текст.
З о л а (читает). «Завтра в четыре часа пополудни состоятся большие похороны покойного Йойо, бывшего лагерника, который неожиданно скончался здесь. Всех здоровых и ходячих больных приглашаем принять участие в похоронах. Похороны покойного будут производиться на кладбище. Похоронный Комитет при госпитале «Святой Рафаэль». (Выдержав значительную паузу, очень довольный собой.) Ну как, вам нравится?
Ю с т у с. Кошмар! Настоящая хула на покойника! Ну скажи ты ему, Сипка!
С и п к а. Мне нравится.
Ю с т у с (огорченно махнув рукой). Что ж теперь делать, придется довольствоваться этим. Главное, некролог у нас есть. (Золе.) Иди вывеси на видном месте!
З о л а. А как? Я не могу выйти, пока продолжается осада!
П и п л. Неужели ты думаешь, что солдаты еще вернутся?
З о л а. А то нет! Как гроза пройдет, так и явятся!
П и п л (присвистнув). Ну, будет свалка!
Ю с т у с (снимает очки и начинает осторожно их протирать). М-да… Я все же опасаюсь, что они сильнее нас. Как ты думаешь, Сипка?
С и п к а. Они сильнее нас, но что они могут сделать против нас — это еще вопрос.
П и п л (разочарованно). Значит, мы им отдадим Йойо?
Ю с т у с. Ни в коем случае!
З о л а. Ну так как же?
Ю с т у с (рассерженно). «Так как же?», «Так как же?». Что вы все меня спрашиваете? Я не полководец, а председатель Комитета.
М о й ш е (закопошился в своем углу. Застенчиво). Председатель… Можно я скажу?
Ю с т у с (благосклонно). Говори.
М о й ш е. Давайте объявим голодовку.
З о л а (как ошарашенный, подскочил на своем месте). Что?! Ты что, Мойше, спятил?!
Ю с т у с (задумчиво поглаживает бородку). Гм… постой-ка, это неплохо придумано.
З о л а. Ну да, неплохо! К чертям собачьим! Не есть! Нам! Да на такую глупость никто из наших ни за что не согласится. Лучше уж драться, а там будь что будет!
Снаружи слышится пронзительный свист. Все притихли.
М о й ш е. Кто там?