Д р а ш к о. Я вас прошу предоставить мне до первого июля трехкомнатную квартиру, иначе я ухожу. Пугайте воробьев своими характеристиками! Это вам не сорок пятый год! (Уходит.)
Зажигается свет. Поднимается вспомогательный занавес.
Зал суда. Б о р с к и сидит, опустив голову. Ч л е н ы с у д е б н о й к о л л е г и и.
Б о р с к и. Он нащупал самое чувствительное место в моих доводах: профессору Кондарко действительно не нужна была трехкомнатная квартира и это действительно был не сорок пятый год. Кроме того, строительный сезон был в самом разгаре, оперативный сектор не мог ждать, мы не могли никак справиться с планами, подрядчики грозили штрафами. В такой обстановке я не мог отпустить высококвалифицированного специалиста, и он использовал эту возможность.
З а щ и т н и к. И двадцать пятого июня Драшко вселился в новую трехкомнатную квартиру?
Б о р с к и. Да.
З а щ и т н и к. В квартиру Кондарко?
Б о р с к и. Нет. Это имело бы еще худшие последствия. Я отказался от своей квартиры.
Пауза.
З а щ и т н и к. А зарплата?
Б о р с к и. Он тогда не ставил вопрос о зарплате, но и это возникло бы рано или поздно. Я должен был вовремя застраховаться. Но тарифной сеткой не предусмотрена такая зарплата инженеру научно-исследовательской группы. И я назначил его руководителем этой группы.
З а щ и т н и к. Значит, вы его подкупили?
Б о р с к и. Можно и так истолковать. Другого пути не было. Инженеры-строители и сейчас дефицит. Не понимаю, какое все это имеет отношение к объекту, развалившемуся через пять лет?
З а щ и т н и к (громко, Судье). Я обвиняю свидетеля инженера-архитектора Владимира Крстин-Борски, директора Управления высотного строительства, в том, что он, будучи неспособным решать проблемы своего предприятия иным путем, прибег к подкупу подчиненных, и в том, что…
П р о к у р о р (вскакивает). Заявляю протест! Защитник оказывает моральное давление на свидетеля и запугивает его! (Защитнику.) Это не входит в вашу компетенцию, коллега!
С у д ь я. Протест принимается. (Защитнику.) Не удаляйтесь от предмета разбирательства. Задавайте свидетелю ваши вопросы.
З а щ и т н и к. Прошу вас, инженер Борски: почему и с какой целью вы позволили обвиняемому злоупотреблять вашей сентиментальностью? Почему вы спасовали перед молодым нахалом? Что же вы за директор и под чью ответственность вы назначили начинающего работника руководителем научно-исследовательской группы? Почему вы разрешили ему экспериментировать, пустить на ветер миллиард триста миллионов динаров? Кто вас уполномочил? Кто вам дал на это право?
Б о р с к и. Я не педагог, а директор предприятия, которое должно быть рентабельным, чтобы не прогореть. Драшко был отличным специалистом, и я хотел удержать его в управлении. Кроме того, когда я доверил ему объект «Сплендид», он уже не был ни молодым, ни начинающим — он имел за плечами пять лет плодотворной работы, успехов, и только успехов. Объект рухнул не из-за его неспособности, а…
З а щ и т н и к. Из-за чего же?
Б о р с к и (не сразу, спокойно). Я могу вам сказать, что вы плохой защитник. Вместо того чтобы искать смягчающие обстоятельства, вы стараетесь выкопать то, что только повредит ему.
З а щ и т н и к. Минуточку, минуточку. Свое личное мнение вы можете высказать, когда выйдете из этого зала. Ответьте мне: что вы имели в виду, когда сказали, что объект рухнул не из-за его неспособности?
Б о р с к и. Мне всегда было жаль защитников, выполняющих свои обязанности по долгу службы… Теперь я вижу, что мне надо было жалеть их клиентов…
С у д ь я. Прошу свидетеля не вступать в частные разговоры с защитником. Ответьте на вопрос.
Б о р с к и (прокашливается). Я действительно любил Драшко. Мои отношения с ним имеют глубокие корни, и причина всего этого — не только его молодость и способности. Он прекрасно знает, что его брат умер у меня на руках. В партизанах мы были неразлучны. Но когда Драшко вынудил меня отдать ему мою собственную квартиру, я сразу же сказал, что добром это не кончится. Материальная независимость, товарищи, — замечательная вещь, но она может и испортить человека. Она может вырасти в материальное изобилие, при котором начинается эрозия моральных норм, а затем — в материальную роскошь, которая ведет к моральному разложению. Драшко действительно стал заносчивым, своевольным, никого не слушал — это должно было с ним случиться!..