Д р а ш к о (к Кондарко). Раз уж вы вошли без стука, позвольте и мне не соблюдать приличия: оставьте нас, прошу вас. Я хочу проститься с Борикой, прежде чем меня арестуют.
К о н д а р к о (направился к двери, остановился. Через плечо). Ты делаешь ошибку, парень… Ошибку… Было бы лучше, если бы ты простился с женой, а не… (Поворачивается и, оскорбленный, уходит.)
Драшко, рассмеявшись, тут же сник; его лицо искажено гримасой цинизма, смешанного с болью.
Б о р и к а. Драшко, скажи мне: что случилось?
Д р а ш к о (не двигаясь, говорит чужими словами). «Скользкая улитка топчет цветок…».
Б о р и к а. Ты не прав… Профессор Кондарко — друг моего отца.
Д р а ш к о (тем же тоном). Я не имел в виду его, девочка… Он всего лишь марионетка в руках моего директора… Я имел в виду себя! (Вздыхает.)
Б о р и к а (тоже вздыхает). И меня?
Д р а ш к о (нервно шагая по комнате). Не знаю… Не знаю!.. Ничего не знаю! Я — глупец… Не знаю… Да это уже и не важно… (Вдруг улыбаясь.) Прошлой ночью мне приснился смешной сон… Ты и Борски… Что-то похожее на ресторан — вы смотрите друг другу в глаза, как загипнотизированные… А я сижу в углу, как ненужная вещь. Я встаю, а он как залепит мне по морде, и я вновь оказываюсь в углу. И вдруг на меня нападает стая собак с огромными головами и оскаленными зубами. Бульдоги грызли мои руки и ноги, а я не мог защититься, не мог убежать… Какой-то желтый пес стоял в стороне и дико завывал моим голосом… Когда я проснулся, у меня было такое чувство, будто все мои внутренности отвратительно почернели, я чувствовал себя совершенно выжатым, разбитым, как будто на мне всю ночь возили бетонные плиты. (Пауза.) Уже третий раз мне снится один и тот же сон… Если бы этого не случилось, мне надо было бы сходить к врачу.
Б о р и к а. Объяснишь ли ты мне наконец: что с тобой происходит, Драшко?
Драшко отходит от Борики и останавливается на авансцене.
Борика опускает голову и поворачивается в противоположную сторону. Каждый из них освещен прожектором. Оба погружены в свои мысли. Драшко смотрит на публику, Борика все еще не поднимает голову. И мы слышим их внутренние монологи, переходящие в диалог.
Д р а ш к о.
Б о р и к а.
Д р а ш к о (протягивает руку в сторону прожектора и смотрит сквозь нее).
Б о р и к а.
Д р а ш к о.
Б о р и к а.
Д р а ш к о.
Б о р и к а.
Медленно оба возвращаются к действительности.
Освещение меняется.
Д р а ш к о (смотрит на нее). О чем ты думаешь?
Б о р и к а. Не знаю… Я как будто во сне…
Д р а ш к о. Борика…
Б о р и к а. Да…
Д р а ш к о (не глядя на нее). Я никогда тебе не говорил, но всегда думал об этом…
Б о р и к а. О чем?
Д р а ш к о. Почему у тебя так блестят волосы?
Б о р и к а (неохотно дотрагивается до своих волос, смотрит на них). Что?
Д р а ш к о. Как металл… как сталь.
Б о р и к а (усмехаясь). Что за комплименты «по-строительски»?
Д р а ш к о (берет ее за плечи). Тело у тебя гибкое, как лоза. А глаза черные, влажные и блестящие, как кристаллы… Почему ты всегда грустишь?