З а н а в е с.
Там же, несколько дней спустя. На сцене — Б у к а р а, П у л ь о, А н д ж а. Букара учит роль вслух.
П у л ь о. Ну вот ей-богу, Мате, нравится тебе или не нравится, а все это правда.
Б у к а р а. Что правда-то?
П у л ь о. Да то, что сказал Шкоко. Ты ведь только в сорок четвертом в партизаны пошел.
Б у к а р а. Ну, знаешь, это как посмотреть. И правда и неправда. Точно, я пошел только в сорок четвертом, но я там, в Буковице, в горах, не сидел сложа руки, как он говорит.
П у л ь о. Разве?
Б у к а р а. Вот тебе и «разве»! Ты лучше скажи мне, когда ты сам-то пошел? На два месяца раньше меня. А теперь со своим «разве» вылезаешь.
П у л ь о. А я нигде и не говорю, что я первоборец, что я с сорок первого воевал.
Б у к а р а. Да тебе за мной и не угнаться. Я сразу же, с первых дней, боролся… на свой манер. Я помогал партизанам, давал им продовольствие, прятал их у себя в доме. Я, брат, жизнью рисковал.
П у л ь о. Эх, Мате, Мате! Так воевать хоть и с сорок первого не больно-то тяжело!
Б у к а р а. Зачем же это ты так, Миле! Не каждый из нас родился, чтобы винтовку носить. Я всегда и душой и телом стоял за партию… И боролся как мог, как умел. А тут меня какой-то сопляк начинает укорять, что я только в сорок четвертом в партизаны пошел! Клянусь тебе Иисусом Христом, если бы ты ему дочку не обещал, я бы его в муку смолол.
П у л ь о. Это другое дело. Тут он не прав.
Б у к а р а. Слушай, Миле! Мы с тобой старые друзья и можем говорить напрямки. Этот парень к тебе в зятья метит. Ладно, не мое дело в это вмешиваться, но ты бы сам получше поразмыслил, за кого дочь отдаешь. А он тебе не подозрителен в последнее время? Посмотри-ка на него тут, на рипитициях. Забьется в угол, ни с кем слова не скажет. Никого не видит, не слышит. А еще начал тут бродить ночами по селу, ну, право, словно дух какой. То тут его встретишь, то там. Идет, вылупив зенки, и черт-те о чем думает. Все думает, все думает…
П у л ь о. А чего тут подозрительного? Столько забот у парня. Отец в тюрьме сидит за кражу. Это тебе не шуточное дело.
Б у к а р а. А я тебе говорю, что он недоброе замышляет. Мы его отца уличили в воровстве и посадили в каталажку. И уж будь уверен, он теперь ищет случай, чтобы нам отомстить… А то еще и похуже что задумал. Я его в последнее время не раз встречал с Марканом. Ну, знаешь, с тем парнем, у кого отец в усташах{41} был. И с попом он шептался, я сам видел.
П у л ь о. Ты думаешь, что он это насчет политики шурует, а?
А н д ж а. Неправда! Не верь, тятя! Не такой Иоца. Он никому ничего плохого не сделает.
Б у к а р а. Молчи ты, девка! Много ты понимаешь! Ты его не глазами, а юбкой видишь… А как ты считаешь, Миле, чего это он увивается около твоей Анджи? У нас в деревне есть девки и покрасивше, а он, видишь, ее выбрал. Поверь мне, он хочет пробраться в наши ряды. А может, и тебя собирается использовать для своих делишек.
П у л ь о. А ведь и взаправду! Вполне может статься!
А н д ж а. Тятя! Не верь ты ему, заклинаю девой Марией! (Плачет.) Господи, и что я за несчастная такая уродилась, не выйти мне замуж… Кто меня теперь возьмет, если вы нас с Иоцей разлучите!..
П у л ь о. Ладно, молчи, дуреха, нечего тут нюни распускать! Мы, понимаешь ли, еще проверим, может, это и неправда. А если товарищ Мате прав, то на кой он тебе?
Б у к а р а. Точно. Надо его проверить. Надо хорошенько разузнать, что у него в дурной-то его башке варится.