Драматургия Югославии

Б у к а р а. Погоди, учитель! А что, если он ей это пропоет, а?

Ш к у н ц а. Отлично! Можешь и петь. Давай, парень!

Ш к о к о. Чего тут вы надо мной изгиляетесь? Не буду я!

Б у к а р а. Оставь его, учитель. Не хочет он — мы споем. Давай, Миле.

Б у к а р а  и  П у л ь о (поют).

«Ох, Омелия моя,
Всем ты люба и мила!»

Ш к у н ц а. Так, так, так! А теперь ты, Анджа, ему отвечаешь… «Ой, Амлет!..»

А н д ж а (поет, обращаясь к Шкоко).

«Амлет, ты моя зазноба,
Я люблю тебя до гроба!»

Ш к о к о (невольно отвечает в тон ей).

«Ой, Омелия, душа,
Ты мила и хороша!»

А н д ж а.

«Ой, Амлет мой, ты мужская сила!
Мне с тобою сладко, мне с тобою мило!»

Ш к о к о.

«Ой, Омелия, моя лапушка,
Дожидается тебя в наш дом моя матушка…»

А н д ж а.

«Амлет, мой лазоревый цветочек,
Сердце без тебя и жить не хочет».

Ш к о к о.

«Ой, Омелия, отсюда ты беги,
Нас хотят с тобою разлучить враги».

А н д ж а.

«Ой, мой Амлет, мой цветик полевой,
Кто нас сможет разлучить с тобой?!»

Б у к а р а  и  П у л ь о (вместе, радостно). О-ё-ёй, о-ёй!

Ш к у н ц а. Браво! Это так далеко от Шекспира, что он может спокойно спать в своей могиле. Идем дальше. Следующая сцена. Амлет изображает сумасшествие, а Омелия пытается вытянуть из него, что он думает о короле…

А н д ж а. А что я хотела у тебя спросить, учитель! Какая девушка эта Омелия? Если она любит Амлета, то нечестно ей помогать королю…

Ш к у н ц а. Нечестно, но разумно! «Любит, любит, любит»… Что это значит — «любит»? Эх, это все проходит и расплывается как дым… А тут, видишь, она может провиниться перед королем, может поставить отца в неприятное положение, а это тебе не шуточки. Впрочем, она еще не самая плохая. Есть и такие, которые от собственной совести отреклись, лишь бы спрятаться в местечке поукромнее. Ну ладно, продолжим! Сцена сумасшествия. Амлет пронзительно вскрикивает и катается по земле, а Омелия его спрашивает: «Что с тобой?..» Давай, Анджа!

А н д ж а.

«Что с тобой, Амлет мой милый,
Чем тебя, родимый, огорчили?»

Ш к у н ц а. А Амлет ей отвечает: «Омелия, голубица белая…» Давай, Иоца!

Шкоко резко отвернулся от него.

(Продолжает.)

«Ой, Омелия, голубушка моя,
С разума, видать, свихнулся я.
Мне отца родимого больше не видать,
Ты ж за свекром-батюшкой будешь горевать.
Ты, отец, героем настоящим был,
В бой ты за свободу свой народ водил.
А теперь тебя на свете уж не стало,
И народная свобода без тебя пропала.
Стал народ твой сирым…»

А теперь ты к нему снова обращаешься… Как там, а?

А н д ж а.

«Ой, мой боже, спаси и помилуй!
Кто же это свел его в могилу?»

Ш к у н ц а (все с большим увлечением, переходящим в ярость).

«Король его коварно обманул,
В висок его нещадно саданул,
А сам король — из шлюхиного рода
И лютый враг трудящего народа,
Ой, ты, король, разъевшийся бурдюк,
Придет народная бригада — и тебе каюк!
Не будешь жрать народное добро,
В колючий куст посадим и… то во!»

(Падает на стул. Тихо.)

«Омелия, иди к монахам в монастырь
И навсегда останься вековухой ты!»

Ш к о к о  вдруг убегает. Пауза.

Б у к а р а. А скажи, учитель, чего это он ее посылает к монахам? Чего ей там делать? Где это видано, чтобы монахи помогали передовому народу?

Ш к у н ц а. Ах да! Здесь опять влияние этого старого консерватора. «Офелия, иди в монастырь!» Вы правы, он мог бы ее послать, скажем… ну, в трудовые молодежные бригады. Мы это изменим… А сейчас, я извиняюсь, товарищи, но мне нужно уйти… Ко мне в школу приезжает инспекция. Следующая репетиция — завтра в шесть часов… И вы должны поскорее выучить текст наизусть. Особенно вы, товарищи руководители. (Уходит.)