Б у к а р а. Пойдем и мы?
П у л ь о. Можно… Анджа, ты помнишь, о чем мы договорились? (Гасит свет и вместе с Букарой уходит.)
Вскоре в боковом окне появляется голова Б у к а р ы.
Б у к а р а. Живее, Миле… Сюда, в окно… за мной.
П у л ь о (заглядывает в окно). Погоди… А что, если они нас видели?
Б у к а р а (влезая в окно). Да не могли они нас видеть. Он ждет ее там, у двери, а мы завернули сюда, за дом… Быстрее залезай! Они вот-вот вернутся!
Пульо тоже влезает в окно, оба идут в угол, где свалена куча лозунгов и плакатов, садятся на корточки и прячутся за листами бумаги.
Открывается дверь, и входит А н д ж а, она тянет за собой Ш к о к о.
А н д ж а. Ну, вот видишь! Что я тебе сказала? Отец забыл запереть дверь. Иди сюда, не бойся. (Тянет его, он пассивно уступает ей.) Слава богу, мы наконец можем остаться одни!
Ш к о к о (рассеянно). Да. Можем.
А н д ж а. Господи, и как это ты сказал «можем», будто ты недоволен, что мы тут одни.
Ш к о к о (безвольно). Я доволен.
А н д ж а. Нет, вы посмотрите на него! (Передразнивая.) «Я доволен, я доволен»… Почему ты такой чудной, Иоца? Ну, скажи мне: ты доволен или нет?
Ш к о к о. Я сказал тебе: я доволен, что мы одни. Чего тебе еще надо? Эх, кабы мне их совсем не видать! Всех, всех!..
А н д ж а (поглядывая в угол с плакатами). Иоца… Если тебе тут не нравится, пойдем отсюда… Я знаю место…
Ш к о к о. Да не в этом дело. Мне и тут неплохо.
А н д ж а. А почему же ты тогда такой унылый?
Ш к о к о. Отстань от меня, Анджа, прошу тебя! Ты что, не видишь, что я не в себе?! Голова кругом идет… Все перемешалось.
А н д ж а. Скажи мне, Иоца, и что это с тобой сталось в последнее время? Меня избегаешь, бродишь повсюду один, такой хмурый… Что случилось, скажи мне…
Ш к о к о. Ах, Анджа! Тебе все равно этого не понять.
А н д ж а. Мне — не понять? А кто же тогда тебя поймет, если не я?
Ш к о к о. Ты что, слепая, Анджа? Не видишь, что ли, всю эту пакость вокруг себя? Не понимаешь, что вокруг творится?
А н д ж а (тянет его). Иоца… Пойдем отселева… Пойдем на улицу… Там ты мне все расскажешь.
Ш к о к о (вырывается). И лучше всего то, что я сам здесь — как последняя шлюха! Да-да, я! Я скотина, ничтожество, поджал хвост, как побитая собака. Вчера моего отца осудили на пять лет каторги. Он и слова не вымолвил в свою защиту. А я… я и пальцем не шевельнул. И вместо того чтобы тут всех зубами рвать, я из себя дурака строю, смеюсь, кривляюсь, песенки пою, и это для них, для этих скотов, которые его в тюрьму посадили!.. Да разве я человек, боже мой!
А н д ж а. Ох, Иоца, ты не прав, что так серчаешь на них. Ведь ты не можешь знать, виноват твой отец или нет.
Ш к о к о. Анджа, чтобы я этого от тебя больше никогда не слышал! Ты ведь ничего не знаешь… Ни в чем мой отец не виноват, ни в чем! Послушай… послушай, что он мне из тюрьмы пишет. Это письмо я вчера от него получил. Послушай, а тогда скажи мне, кто ворюга, а кто страдает понапрасну.
А н д ж а. Иоца, я прошу тебя, не надо сейчас читать это письмо. В другой раз прочтешь.
Ш к о к о. Нет! Ты должна услышать! Тут же, сейчас! Ты должна знать все!
А н д ж а. Иоца… нет… не сейчас, только не сейчас, умоляю тебя… Я тебе верю, что ни скажи — поверю.
Ш к о к о. Вот поэтому ты и должна послушать. Сейчас, чтобы знать, почему ты должна мне верить.
А н д ж а. Нет, не надо! Я ничего не хочу слышать… Ничего!
Ш к о к о. Анджа, слушай, коли я тебе говорю. Это очень важно. (Читает при свете спичек, которые зажигает одну за другой.) «Дорогой мой сын…»
А н д ж а. Иоца… Иоца… умоляю тебя, как матерь божью…
Ш к о к о (настойчиво). «…сообщаю тебе, что я жив и здоров. У меня тут есть все, что нужно, всего хватает, и ты не ломай голову, не беспокойся…» — и так далее… ну, это не важно. Ага! Слушай вот это: «Дорогой мой сынок, ты, наверное, думаешь, как и все другие, что твой отец запустил руку в общественную казну. Но твой отец из артельной кассы не взял ни единого динара{42}. Те десять миллионов, которых теперь недостает, я выдал Букаре по его требованию для покупки тракторов и для ремонта в артели. Все это было точно записано в книге расходов — и когда и на что выдано. Да вот только эта книга пропала в тот самый день, когда должна была приехать ревизия».
А н д ж а. Иоца, хватит… Хватит… Не надо больше.
Ш к о к о. Слушай дальше! Это самое главное. «Итак, дорогой мой сын, ревизия нашла приходную книгу, а расходную ей не показали, а поскольку денег не хватило, меня и обвинили в растрате. Но расходная книга была, в ней все было записано, это знает и Мачак, который работал со мной в правлении, да только Мачак сейчас молчит, как самая последняя шлюха, в свидетели ему не хочется, потому что кто-то заткнул ему глотку или взятку дал…»