Букара и Майкача забираются на стол и садятся на стулья, остальные рассаживаются на столе рядом с ними. Крестьяне стоят у стола.
Начинаем!
Б у к а р а. Погоди, погоди! Так не годится, товарищ учитель! Мы это тут представляем угнетателей народа или не представляем? Надо, брат, чтобы сразу было видно. Дай нам опрокинуть стаканчик-другой! Это тебе как раз и выйдет, что мы наслаждаемся плодами народных трудов, и к тому же, как горло промочишь — вроде бы и представлять полегше.
М а ч а к. Эх, Мате, спасибо, неплохо сказано, сам бог тебе эту мысль шепнул!
Т р е т и й к р е с т ь я н и н. Дай-ка сюда эту бутылку, надо от нее благословение принять!
Ч е т в е р т ы й к р е с т ь я н и н. Да с сухим горлом и овец пасти неспособно, а уж представлять-то — и подавно.
М а й к а ч а. Ну нет-нет! Это дело на пустой желудок не пойдет. Слушай, Анджа, родимая ты моя, вот тебе ключ, сбегай ко мне в корчму, принеси копченого мяса, там кусок на стойке лежит. Да буханку хлеба не забудь прихватить!
Б у к а р а. Браво, Мара! Да ты словно мои мысли подслушала!
П у л ь о. Анджа, Анджа! Две буханки!
А н д ж а уходит.
М а ч а к. У меня тоже есть предложение. Раз уж мы тут едим да пьем, неплохо бы и в картишки перекинуться. Одно без другого не бывает, не так ли?
Б у к а р а. Правильно! В самую точку попал! Пусть, братец ты мой, публика видит, как наслаждаются господа, пока народ по́том-кровью обливается. Откуда бы иначе людям узнать, кто мы такие. Правильно я говорю, учитель?
Ш к у н ц а. Да ведь… Люди это знают и без всяких церемоний. А вам виднее.
Б у к а р а. Да ты не беспокойся, учитель! Ты только дай мне волю. Если уж я руковожу представлением, все будет как нельзя лучше.
Ш к у н ц а. Пожалуйста, пожалуйста! Я ничего не говорю, вы власть, вы и решаете.
Букара, Майкача, Пульо и Мачак играют в карты, выпивают; Шкунца пишет плакаты.
Б у к а р а (в руках его полный стакан, поет).
Все подхватывают.
М а ч а к. Ходи, Полоний, отец мой, твоя очередь.
П у л ь о. Чем ходить-то, Лаерт, сын мой?
М а й к а ч а. Ваше величество, Клавдий, муж мой дорогой, а ну, покрой эту королем!
Б у к а р а. Не могу, Гертруда, больно велика…
М а й к а ч а. Сдавай его, черт побери, чего его держать!
Б у к а р а. Этот валет, Гертруда, не стоил того, чтобы на короля менять.
П у л ь о. Лаерт, сын мой, придави короля тузом!
Входит А н д ж а, она несет мясо и хлеб.
М а ч а к. Отец мой, Полоний, вот Омелия, твоя дочь, а моя сестра, она нам мяса принесла.
Б у к а р а. Омелия, отрежь королю, своему господину, пару ломтей, что покраснее.
П у л ь о. Не забывай и об отце своем, о Омелия!
М а й к а ч а. А ну, Полоний, мой верный слуга, плесни-ка своей Гертруде чуток из бутылочки!
Анджа режет мясо и хлеб и обносит актеров, а они едят, пьют и играют в карты.
П е р в ы й к р е с т ь я н и н. Здорово, ничего не скажешь! Вы там наверху угощаетесь, как взаправдашние господа, а у нас тут внизу горло пересохло.
В т о р о й к р е с т ь я н и н. А еще товарищи руководители! Где социализм, где равноправие?
Б у к а р а. Слушай, ты, Шиме! Нешто тебе не ясно, что мы тута представляем монархию, а ты — последняя спица в колеснице. И положено, брат, нам подкрепляться, а тебе — слюнки глотать… Ну, пошли дальше, на чем мы остановились»?
Продолжается игра в карты, слышатся отдельные реплики.
«Берегись, мой сын Лаерт, ее величество Гертруда…» «Вот ведь проклятая карта!.. Ничего, пожертвуй!»
Б у к а р а. Давайте, товарищи, теперь споем… Споем!
В с е (кто наверху, поют).
Б у к а р а. Эй, вы, там, внизу! Чего сидите? Теперь ваш черед! Поднимайте восстание и свергайте монархию! Не будем же мы сами себя свергать!