Б у к а р а. Хоп, хоп, хоп… жги, жги, жги, скокни-прыгни, жги, жги, жги…
Ш и м у р и н а.
Б у к а р а. Вертись, хоп, хоп, брыкнись, хоп, хоп, шевелись, хоп, хоп, повернись, хоп, хоп…
Ш и м у р и н а.
Б у к а р а.
Ш и м у р и н а.
Т а н ц у ю щ и е.
Ш и м у р и н а.
Б у к а р а. Хоп, хоп, хоп, хоп, живей, живей, живей, живей, карты, рефераты, бумаги, колбасы, договоры, отчеты, штаны, тракторы, тузы, сливовица льется, волы, овцы и кони, навоз, артель, артель, артель, вертись, кружись, присядь, встань, хоп, хоп, хоп… хоп…
В с е (поют).
Вдруг гаснет свет.
Г о л о с Б у к а р ы. Кто погасил свет? Кто погасил свет?
Г о л о с Ш к у н ц ы. Света!.. Зажгите свет!.. Света!
З а н а в е с.
1971
Перевод с сербскохорватского З. ИСАЕВОЙ
«Предприятие, которому один из лучших рабочих, Сретен Джелебджич-Крцун, отдал сорок лет своей жизни, тепло проводило его на пенсию, наградив почетной грамотой и премией в две тысячи динаров…»
В глубине зала — трибуна. За ней — знамя предприятия, по бокам в ящиках — пальмы, горшки с цветами. На стене висит лозунг: «Гордости коллектива, пенсионерам, — нашу заботу!» Только что закончились прения. Слышится аплодисменты, можно сказать, бурные.
На трибуну поднимается Л ю б и ц а С м и л я к о в и ч. Она выглядит гордой и счастливой. Ждет, пока стихнут аплодисменты, предназначенные предыдущему оратору. Кладет перед собой приготовленный текст речи, читает медленно, запинаясь, но с пафосом:
«Товарищи! В этот счастливый для меня день мне бы хотелось, прежде всего, выразить глубокую благодарность всем выступавшим за теплые и сердечные слова, сказанные в мой адрес. В первую очередь хочу поблагодарить нашего директора, который всегда умел найти дорогу к сердцам подчиненных и который и в помыслах и в делах своих всегда был и остается с нами, рабочими. Большое спасибо секретарю парторганизации за его веру в людей. Наконец, я искренне благодарна представителю профсоюза за простые и сердечные слова. Большое спасибо всем!» (Отодвигает текст в сторону.) Я не долго. Я знаю, вы спешите. Дела. Семья. Понимаю. Постараюсь не задерживать вас… (Смотрит на часы, подаренные ей фабрикой.) Вот и часы… Не надо бы… У меня ведь уже есть одни. На двадцатилетие фабрики получила. Правда, тогда без всего этого… торжества. Да и от отца мне достались карманные. (Берет стакан с водой, пьет — она будет делать это часто, — затем снова придвигает к себе текст.) «Большинство из присутствующих знает, что я ухожу на пенсию и покидаю родной коллектив, в котором прошло тридцать лет моей жизни…» (Откладывает текст речи, поясняет.) По правде говоря, не тридцать. Меньше… Остальное мне с войны засчитывают. По закону: принудительные работы, лагерь… Нас везли в вагонах для скота. На станции поделили: налево — бабы, направо — мужики, посредине — дети. Стариков и старух сразу же расстреляли, там, под вербами… Привезли нас в маленький городок. Помню церковь, вокруг деревья, чуть подальше — фонтан с орлиной головой… Сейчас там, я слыхала, много фабрик. Целлюлозу делают. Есть и наши в городке: и на кладбище и на фабриках… В бумажной промышленности хорошо платят. (Помолчала. Продолжает читать.)